Командор - Алла Белолипецкая

— А велика ли вероятность, что Яков Скарятин всё-таки вернул себе и сохранил тот шарф? Как считаете? — быстро спросил Скрябин; его внезапно посетила идея.

— Не рискну строить предположения на сей счет. Но вы могли бы расспросить о том князя Щербатова — если он не покинул город. Яша влюблен в его дочь Наталью и бывал у Щербатовых, когда приезжал в Москву. Возможно, что-то им и рассказал.

Но тут в разговор снова вступил нетерпеливый Самсон:

— Да не о том вы говорите! Делать-то что мы будем?

И вопросы эти были отнюдь не праздные. Пока Талызин-второй вел свое долгое повествование, время перевалило далеко за полдень даже и в настоящей Москве, которую они могли наблюдать словно бы через створки французского окна. Поток народа на Моховой улице все более редел. Косые лучи клонившегося к закату солнца ложились на дома и деревья, создавая вытянутые тени. И наполеоновских солдат — если они и пытались ещё отыскать Николая Скрябина — нигде поблизости видно не было. По счастью, здесь, в пространстве Сведенборга, собравшиеся не испытывали ни голода, ни жажды. Однако при наступлении темноты Николай рассчитывал вывести отсюда свой отряд «Янус». Так что — да: им требовался план дальнейших действий.

И Николай коротко поведал своим спутникам про Ксафана, предположив: Леблан и оказался тем консультантом, который помогал Коллену де Планси в составлении его словаря. Практикующим консультантом — явно применивший свои познания, дабы вызвать в Москву инфернальных созданий для помощи соотечественникам-французам.

— Я считаю, — закончил свой рассказ Николай, — Леблан и посоветовал Бонапарту заточить цесаревича Александра именно в Сухаревой башне — знал, что это место обладает особой защитой. Ведь Яков Брюс не только обустроил там обсерваторию — он ещё и спрятал там свои книги и чертежи.

— Ну, так это ведь — просто легенда! — хмыкнула Лара.

— А вот и нет, дражайшая Лариса Владимировна! — повернулся с ней Талызин-первый, и Николай подумал с отстранённой ясностью: он мог бы этого человека убить — почти без угрызений совести. — Товарищ Сталин знал, что в этой башне Брюс обустроил несколько тайников. И очень хотел завладеть их содержимым. Потому в 1934 году и Сухареву башню и снесли. Причём, прошу заметить: не взорвали, а разобрали — по кирпичику.

— И как — нашли что-нибудь? — Лара даже с места чуть привстала.

Она слишком мало времени провела в проекте «Ярополк» — ничего об истории пятилетней давности узнать не успела. Но Николай не стал ждать, пока ей ответит первый из Талызиных — проговорил сам:

— Знаменитую «чёрную книгу» Брюса обнаружить не удалось. А вот его чертежи нашлись, да!

— Железные птицы! — ахнула Лара, моментально уразумевшая, о чем речь.

— Они самые! — кивнул Николай. — И, если я правильно понимаю, цесаревича Александра держат сейчас в верхней части башни — откуда, по слухам, такие птицы при жизни Брюса и вылетали.

Талызин-первый и Талызин-второй задумку Николая явно поняли сразу. Но тотчас покачали головами — почти синхронно:

— Даже если вы те чертежи видели, то вряд ли запомнили все детали конструкции летательных машин. Воссоздать их по памяти — это даже для вас, Скрябин, будет сложновато! — проговорил Талызин, попавший сюда из Москвы 1939 года.

А здешний Талызин сказал другое:

— Вы здесь — чужаки! Вы даже материалы, необходимые для таких птиц, раздобыть не сумеете.

И Николай ответил им по очереди.

— Воспроизводить железную птицу Брюса мне и не нужно, — сказал он первому. — Я два года занимался в летной секции Осоавиахима, и мы там строили своими руками несложные планеры. А что мы чужаки — это верно, — прибавил он, обращаясь к Талызину-второму. — И жаль, конечно, что вы, Петр Александрович, застряли тут и не сможете оказать нам поддержку. И ещё жаль, что вы двое, — он раскрытой ладонью указал поочередно на одного и другого, — так заметно отличаетесь друг от друга. Но эту проблему мы решим. Вы ведь упомянули, что являетесь командором Мальтийского ордена, взявшего на себя обязанность защищать наследника Российского престола?

— Именно так. — Талызин-второй, к которому был обращен вопрос, кивнул. — Император Павел ещё в 1798 году учредил в России около сотни родовых командорств.

— И, стало быть, вы можете передать командорство тому, кого назовете своим наследником?

— Погодите, погодите… — заговорил было Талызин-первый, явно уразумевший, к чему клонит Николай.

Но его двойник уже отвечал Скрябину:

— Да, мой наследник тоже станет командором Мальтийского ордена.

— Ну, — кивнул Николай, — я так и полагал. И — вместе с командорством вы передадите ему обязанности по защите наследника, верно? А все, кто сохранил преданность Российской империи, должны будут новому командору оказывать помощь и содействие, верно? Ну, так вот: вы, не выходя отсюда, сможете составить и подписать все необходимые бумаги. И объявите своим наследником меня.

Конец первой части

Часть вторая

СУХАРЕВА БАШНЯ. Глава X. Стражи входов и выходов

Август 1806 года. Москва

1

На Москву, захваченную Наполеоном, опустилась ночь. А вот город, располагавшийся по ту сторону, по-прежнему заливал мягкий сероватый свет — какой бывает в самом начале осени перед закатом, если небо затягивают плотные облака. Только вот — в пространстве Сведенборга солнце не светило вовсе. И, стало быть, никакой закат наступить не мог.

Николай Скрябин отнюдь не был уверен в том, что князь Григорий Алексеевич Щербатов, один из знатнейших дворян России, потомок Рюрика, мог остаться в городе — не покинул его до нашествия Наполеона. Но вот, поди ж ты: когда они прибыли по адресу, названному Талызиным-вторым — в Копьёвский переулок, — то обнаружили, что городская усадьба Щербатовых вполне себе обитаема.

Впрочем, князю-то уже стукнуло семьдесят. Да и его вторая жена Анастасия Николаевна, урожденная княжна Долгорукова, тоже наверняка была в не молодых летах. Потому, быть может, супруги и не стали никуда эвакуироваться. И сейчас почти за всеми окошками господского дома мерцали огоньки свечей: внутри явно находились люди. И укладываться спать они, похоже, даже и не думали.

Подойти к дому не составило бы труда: двустворчатые кованые ворота в ограде стояли распахнутыми настежь. Но как раз это-то Скрябину и не понравилось.

— Ждём здесь! — велел он своим спутникам.

И они все встали в тени