Командор - Алла Белолипецкая

Николай едва удержался, что не крикнуть своей невесте: «Лара, поторопись!» Хотя отлично знал: она ищет свою пудреницу настолько быстро, насколько может. И, если она до сих пор не бросила её Самсону…

Но тут мысли Скрябина прервались: с левого бока в него будто ударила струя из пожарного брандспойта. И Николай мимолетно подумал: любой пожар было бы проще потушить именно таким способом — засыпая землёй, а не при помощи воды. А затем он услышал короткий свист рассекаемого воздуха, после чего Давыденко закричал:

— Я поймал! Поймал!..

Однако порадоваться этому Николай не успел. Слева от него послышался звук, с каким падает наземь груз весом примерно в центнер, а затем раздалась уже целая матерная тирада: Самсон, отвлекшись на Ларину пудреницу, не устоял на ногах. И рухнул прямо под струи земляного фонтана.

2

Скрябин понял: те, кто стоял на крыльце щербатовского дома, теперь тоже заприметили Ксафана. Князь и княгиня сделали полшага назад, равно как и две их другие дочери — сёстры Натальи. Однако никакого удивления они не выказали. Из чего вывод напрашивался только один: они и прежде это существо уже видели.

— Самсон, давай сюда! — Николай отвёл назад левую руку с раскрытой ладонью, молясь, чтобы Давыденко сумел если не подойти, то хотя был подползти к нему, чтобы передать зеркало.

Правую руку Скрябин так и держал козырьком перед глазами, чтобы поток земли не застил ему обзор. На тыльную сторону его ладони насыпался уже слой почвы сантиметра в три толщиной. И не было даже возможности его стряхнуть. Если бы Николай взмахнул рукой, то землепад мог нарушить визуальный контакт с двускатной «крышей», под которой находились Миша, Яков Скарятин и княжна Наталья.

— Я сейчас, товарищ Скрябин! — Слегка задыхаясь, произнес Давыденко. — Тут прямо рядом со мной — яма… — И к слову «яма» он добавил несколько непечатных эпитетов.

Странное дело: при звуке матерных слов Ксафан, который выбрался уже из-под земли почти до пояса, вдруг втянул голову в тощие плечи. И Скрябину моментально вспомнилось известное поверье: что нечистая сила не выносит бранных слов, а русского мата — в особенности. Все инфернальные сущности обладают непомерной гордыней, и такое неуважение им ох, как не по нутру!

Можно было бы сказать Самсону, чтобы тот покрыл трехэтажным матом самог о лупоглазого Ксафана. Это, по крайней мере, могло бы демона замедлить. Но Давыденко сумел, наконец,вложить Скрябину в ладонь Ларину пудреницу. И Николай одной рукой отщелкнул её крышку, а потом развернул маленькое зеркальце так, чтобы круглоголовый инфернал, который снова уже лез наверх, увидел своё отражение.

Для полного набора действий по протоколу «Горгона», который призван был изгонять демонов обратно в потусторонний мир, не было пока ни времени, ни возможности. Да и ясно было: Ксафан слишком прочно угнездился в этой Москве, чтобы его можно было одним махом отослать обратно в преисподнюю. Но всё, что требовалось сейчас — на время удалить отсюда его вместе с приспешниками. Чтобы люди, на которых обрушился землепад, сумели укрыться в доме. А Лара с Михаилом Афанасьевичем смогли к ним присоединиться.

И Николай произнёс на латыни слова из девяностого псалма — всем сердцем надеясь, что этого окажется достаточно:

— Verumtamen oculis tuis considerabis et retributionem peccatorum videbis.1

3

Лара видела, как завалился набок Самсон, едва успев поймать брошенную ею пудреницу. И как он пополз вперёд, вытягивая руку с пойманным предметом — чтобы отдать его Николаю, который был уже весь, от макушки до пят, покрыт налипшей землёй. Если бы Михаил Афанасьевич не продолжал бы её удерживать, она Лара ринулась бы туда — за ворота. Но Булгаков рук не размыкал. И — бывшая сотрудница библиотеки имени Ленина сделала то, чего не собирались делать ни при каких обстоятельствах:крепко зажмурилась. Не могла больше смотреть на то, что происходит.

Почти тотчас она устыдилась этого своего поступка. Но всё равно — простояла секунд пять или шесть с закрытыми глазами. А когда наконец-то их открыла, то едва смогла поверить в то, что увидела. Заподозрила даже, что всё это — обман зрения, которое играет с ней шутки из-за того, что внезапно пропала красноватая подсветка, которая до этого озаряла место действия. Хотя на самом-то деле всё по-прежнему было неплохо видно, поскольку за окнами дома продолжали гореть свечи.

Так что Лара могла отчетливо разглядеть, как двускатная крыша, которую создал из земли Николай, исчезала, распадаясь на маленькие вихри, которые один за другим ввинчивались обратно в землю. При этом ни один гейзер из песчаной почвы больше в усадебном дворе не бил. А вздутия, которые их порождали, сами собой закрывались — напоминая лепестки подсолнуха, когда они смыкаются на ночь. Затихли впряженные в коляску лошади: перестали ржать, лишь переминались теперь с ноги на ногу. Но главное: Коля, стряхивая с себе земляной налёт, уже бежал к ней и к Михаилу Афанасьевичу. А Яков Скарятин и Наталья Щербатова, которых держал под руки Миша Кедров, уже поднимались на крыльцо господского дома. Да и Самсон, успевший уже встать на ноги, явно собирался к ним присоединиться.

— Живее, нужно поспешить! Это долго не продлится! — Коля оказался рядом раньше, чем Лара успела всё увиденное осознать, и стиснул её ладонь.

Только тогда Михаила Афанасьевич перестал девушку удерживать — можно сказать, передал её жениху с рук на руки. А Николай сразу же вложил в другую Ларину ладонь латунную коробочку, украшенную яшмой.

— Пусть будет у тебя, — сказал он. — Надеюсь, в щербатовском доме отыщутся зеркала побольше!

И они все трое: Скрябин и Лариса — чуть впереди, Михаил Афанасьевич — за ними следом, — устремились к воротам усадьбы. Бегом они пересекли двор, который будто перекопала стая кротов размером с носорога, и взлетели на крыльцо, где их поджидали только Давыденко с Кедровым. Все остальные уже переступили порог дома и ошеломленно взирали теперь из прихожей на непонятных гостей.

— Все — немедленно внутрь! — велел Николай. — И дверь нужно сразу же запереть!

Так они и поступили. И лишь тогда, когда на входной двери лязгнул последний засов, задвинутый Самсоном, Скрябин повернулся к Щербатовым и к Якову Скарятину:

— Мы рады вас приветствовать, дамы и господа! Надеюсь, наш поздний и неожиданный визит не слишком сильно вас ошеломил?

Повисла пауза, которая длилась