Командор - Алла Белолипецкая

не успел вовремя. Ещё на полпути в своё родовое имение, которое располагалось в селе Троицком Малоархангельского уезда, Яков Фёдорович получил известие о том, что Первопрестольный град захвачен.

— Мы с моим бывшим адъютантом, который пожелал остаться со мной и после моего выхода в отставку, тут же поворотили обратно. А остальных своих людей я отправил в Троицкое. Решил, что всем вместе нам обратно в Москву не пробраться. Да и вдвоем…

Голос Якова Федоровича пресекся, и ему пришлось налить себе в стакан воды из графина, что стоял на ближайшей к письменному столу этажерке. Только выпив воду до капли, он смог продолжить:

— Мой адъютант поймал шальную пулю ещё в ста верстах от Москвы, около села Бородино. И дальше я ехал уже один, а второго жеребца вел в поводу. Думал: в Москве французы могли реквизировать всех лошадей князя Григория для нужд своей армии. И не ошибся, как оказалось! До сих пор удивляюсь, как мне удалось миновать все наполеоновские разъезды и пробраться в город!.. Но, когда я попал сюда минувшим днём…

Он снова умолк на полуслове, и за него продолжил князь Щербатов:

— Здесь вы, друг мой, обнаружили, что мы все сидим в заточении. — Его губы изогнулись в печальной усмешке. — Некая загадочная сила заперла нас тут, хотя мы видели: из соседних домов люди выходят беспрепятственно. Хорошо, что у нас в усадьбе имелся изрядный запас провианта, а не то мы, пожалуй…

Но фразу он не закончил. Николай, окончательно махнув рукой на все правила этикета, его перебил:

— Позвольте уточнить, ваше сиятельство. Французы, которые забрали ваших лошадей — они ведь вошли сюда и вышли без всяких препон? — И, когда князь Григорий кивнул, тотчас задал следующий вопрос: — А ваши соседи — если они могут покидать свои дома, то почему же сейчас все улицы города пусты?

И на сей раз ему ответил Яков Скарятин:

— Так ведь — вчера французы огласили новое воззвание Павла Петровича. — Имя императора бывший заговорщик почти что выплюнул. — Странно, что вы, господа, этого не слышали: его зачитывали на всех углах. Наш император призвал жителей Первопрестольного града воздержаться от выхода на улицу с девяти часов вечера до девяти часов утра.

— Наполеону даже не пришлось объявлять в Москве комендантский час — Павел сделал это за него! — потрясённо выдохнула Лара.

— Именно так, сударыня! — Яков Скарятин отвесил ей поклон. — Ему и не впервой было подобное совершать! В Петербурге в первые годы его царствования были запрещены прогулки по городу в тёмное время суток. Разрешалось выходить из дому только священникам, которых вызывали к умирающим, да повивальным бабкам, которые поспешали к роженицам. Ну, и караульные, разумеется, по столице ходили. Хотя потом, в 1801 году, он это установление отменил.

И Николай подумал: отменил-то уже не он, а другой император! Тот, который решил полиберальничать со своими подданными. А, точнее, так за него решил кто-то другой. Но ещё одно воззвание Павла — это заставляло задуматься. По всему выходило: силы инфернальных сущностей, которых призвал на помощь Наполеону некий «консультант с копытом», не безграничны. И те, кто содействовал Бонапарту, решили сосредоточить их на стратегически значимых участках. Таких, как усадьба Щербатовых.

— Я лишь одного не могу взять в толк, — произнес между тем князь Григорий, покачивая головой, — почему моё-то семейство удостоились такой чести — что нас взялись сторожить какие-то адские твари? Кому-то показалось недостаточно того, что мы все, во исполнение указов Павла Петровича, будем сидеть тише воды, ниже травы, и станем соблюдать комендантский час? Почему на нас натравили всех этих бестий?

На вопрос «почему» Скрябин, пожалуй, мог бы ответить князю. Ему лишь требовалось подтверждение того, о чём он уже и так догадывался. Куда более важным представлялся Николаю ответ на другой вопрос: по какой причине Ксафан и его подручные попросту не расправились со Щербатовыми и их гостем Яковом Скарятиным? Ведь что стоило бы демону, который специализировался на раздувании адского пламени, поджечь особняк в Копьёвском переулке? И спалить вместе с домом всех его жильцов. К чему были такие сложности: заваливать людей землёй — чтобы просто не дать выбраться отсюда?

И ответ напрашивался только один: тот, кто повелел Ксафану стеречь обитателей щербатовского особняка, не отдавал круглоголовому демону приказа убивать кого-либо из тех, кто находился здесь. Или, опасаясь того, что в юридической практике именуют «эксцессом исполнителя», напрямую запретил Ксафану и его подручным делать это.

Все эти соображения за один миг промелькнули в голове Николая. И он тут же сказал:

— Насчет подземных бестий, любезный Григорий Алексеевич, вы можете не беспокоиться: с ними мы разберемся! Но сперва я должен спросить кое о чем. Скажите, Яков Фёдорович, — он повернулся к Скарятину, — что произошло с тем шарфом, который вы потеряли в марте 1801 года? Удалось вам его отыскать и вернуть себе? И очень вас прошу: не принимайте оскорблённый вид! Полагаю, семейству своего будущего тестя вы это уже открыли. Потому-то господ Щербатовых здесь кое-кто и запер. И, ежели вы хотите уехать отсюда с ними вместе, вам придётся также всё рассказать моим спутникам и мне.

— Рассказывайте, друг мой! — Князь Григорий тоже повернулся к будущему зятю. — Ведь господин Скрябин не ошибся: всем нам — моему семейству и мне — вы обо всём уже поведали.

— Я не все детали вам тогда передал… — Яков Скарятин залился румянцем, будто красна девица. — Но, если господин командор прав, я вправду обязан объясниться без околичностей.

Скрябин в первый момент даже не понял, что господином командором назвали его. Не успел ещё привыкнуть к этому титулованию. А Скарятин тем временем поглядел на князя Григория с выражением мольбы во взгляде:

— Только у меня будет к вам, ваше сиятельство, сугубая просьба: не передавать этот мой рассказ Наталье Григорьевне!

Если князь Щербатов и удивился такой просьбе, то не подал виду. Лишь согласно кивнул. И бывший заговорщик начал излагать свою историю.

1 «Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым» (лат.). Псалтирь (90: 8).

Глава XII

Сделка

1801 год. Санкт-Петербург

1

В 1801 году Пасха была ранней, что, согласуясь с приметой, должно было означать и раннюю весну. Так оно и вышло. Апрель только-только начался, а обильные дожди почти полностью смыли снег в столице Российской империи, и кое-где первая