Командор - Алла Белолипецкая

— Оставьте надежды, дорогой друг! Я ещё по вашему описанию понял, кто была та дама. Ольга Александровна Жеребцова — самая опасная сердцеедка в высшем свете столицы. Вы ей не пара, уж не обижайтесь. Да и потом, она лет на пятнадцать старше вас. Конечно, вы слишком молоды сейчас, чтобы придавать значение таким вещам, однако сама мадам Жеребцова всё отлично понимает. И, если она с вами заигрывала, то лишь затем, чтобы использовать вас как разменную фигуру.

Яков Скарятин хотел было возразить и даже открыл уже рот. Но потом закрыл его, так ничего и не произнеся. Просто не смог придумать, что ответить. А Петр Александрович тем временем продолжал:

— И в итоге мы оба оказались у них на крючке. — В тоне его даже тени упрека не послышалась — только сожаление. — Так что мне придётся теперь все мои изыскания прекратить… А ведь я, похоже, близко подобрался к разгадке — коль скоро они пустились на шантаж!

— И что же вам удалось узнать? — вскинулся Яков Фёдорович. — О том, что произошло с императором, я имею в виду.

И на сей раз на губах генерал-лейтенанта Талызина возникла улыбка кривоватая и печальная:

— А вот это, друг мой, я смог бы вам сказать лишь в том случае, если бы нашли способ вернуть себе ваш предмет одежды! Пока эта улика у ваших нанимателей — вам же будет лучше не знать лишнего.

От слова «наниматели» Скарятину даже кровь в голову бросилась. Пожалуй, если бы его произнёс не господин Талызин, а кто угодно другой, то наглец сию секунду получил бы вызов на поединок. Хоть всё сказанное и было чистой правдой: да, его, офицера лейб-гвардии Измайловского полка Скарятина, наняли для выполнения грязной работы. И очень хорошо ему за это заплатили. Так что он сумел лишь сказать Петру Александровичу, пряча глаза:

— Простите, что подвел вас, ваше высокопревосходительство!

Талызин же только рукой махнул:

— Не ваша вина, штабс-капитан! Я и сам показал себя в этой истории глупцом. А сейчас ступайте-ка обратно в измайловские казармы! И не волнуйтесь: я брошу своё расследование. Смысла в нем всё равно нет. Что случилось, то случилось. Во главе нашей империи — более не Павел Петрович Романов. И вряд ли месье Леблан затеял свои магические экзерсисы единственно ради развлечения.

Глава XIII

«Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!»

Август 1801 года. Москва

Усадьба князей Щербатовых

1

Скрябин видел, с каким пристальным вниманием Григорий Алексеевич Щербатов слушал рассказ будущего зятя. И, хоть история эта была князю в общим чертах известна, он и теперь наверняка ни слова не упустил. Как, впрочем, и сам Николай. Хоть у того под конец скарятинского рассказа начало вдруг беспокойно свербеть в мозгу. Ощущение было такое, будто невидимый комар тоненько и омерзительно пищал на одной ноте. Что-то было не так. Но что именно — этого бывший старший лейтенант госбезопасности уловить никак не мог.

А Яков Скарятин закончил, наконец, говорить. И князь Григорий Алексеевич покачал головой:

— Как по мне, те, кто прислал сюда землекопов, просто перестраховались. Ну, допустим, вы знаете, что тот злополучный шарф остался у Ольги Александровны Жеребцовой, урожденной Зубовой. И что с того?

— А вот не скажите, князь! — Николай, не удержавшись, взъерошил волосы у себя на затылке — всегда так делал, когда напряженно о чем-либо размышлял. — Шарф в этом деле — не просто вещественное доказательство. Для месье Леблана он был — орудие действия. Предмет, критически важный для его обряда. И по какой-то причине французскому доктору нужно, чтобы данный предмет оставался в целости и сохранности. Уничтожить его — сжечь, к примеру, — Леблан явно не может. Да наверняка и не хочет. Как-никак, этот шарф — рычаг давления на господина Скарятина. А через него — и на генерала Талызина. И никто посторонний не должен даже близко подобраться к сему чародейскому шарфу!

Лара не удержалась — едва заметно фыркнула при последних словах Николая. А потом проговорила:

— Может, он — как пресловутая Кощеева смерть в сказках? Уничтожишь шарф — и ревенант не сможет изображать из себя живого человека? Вас-то, Яков Фёдорович, ваши наниматели застращали. Вы для них не опасны. А с семейством князя Щербатова — ситуация иная. Оно для тех людей — непредсказуемый фактор угрозы.

Скрябин заметил, как перекосилось лицо Якова Скарятина, когда он услышал слова Лары. Однако вслух своего недовольства измайловский полковник в отставке не выразил. Зато Михаил Афанасьевич, который уже с четверть часа явно прислушивался к чему-то — помимо рассказа Скарятина прищурившись, — вдруг заговорил.

— А меня вот терзает смутное сомнение, — произнёс Булгаков; и тон его мог бы показаться ироническим тому, кто не был с ним хорошо знаком. — Вы уверены, Лариса Владимировна, что одно лишь семейство князя — фактор угрозы для господ, подменивших императора Павла своим ставленником?

— Что вы хотите этим сказать? — Лара и Николай спросили это почти в унисон.

— А вы прислушайтесь! — Михаил Афанасьевич повёл рукой в сторону тёмных окон княжьего кабинета, а потом окинул взглядом собравшихся вокруг людей.

Пару секунд царило молчание, а потом Самсон Давыденко заявил:

— Я лично ничего не слышу.

— И я тоже, — согласился с ним Миша Кедров. — Причём — совсем ничего.

А Николай подумал: даже комариного писка, который давеча ему мерещился, в этой комнате сейчас не раздавалось.

— Вот именно, — Михаил Афанасьевич кивнул — словно бы непринуждённо. — Совсем — ничего. Тут собачонка какая-то всё брехала в отдалении, но я уже минут десять её не слышу.

— Может быть, просто… — начала было говорить Лара.

Но Скрябин, сидевший в соседнем с нею кресле, взмахом руки остановил её. А потом, сорвавшись с места, ринулся к ближайшему к окну. Хотя, в общем-то, он и без того уже всё понял.

2

Мысленно Николай ругал себя последними словами за то, что так лопухнулся. Ну, как он мог поверить в ту лёгкость, с которой Ксафан и его подручные позволили выдворить себя с поверхности земли? И всего лишь — при помощи малюсенького зеркальца, даже без тех символов, которые Скрябин почерпнул когда-то из трактата Агриппы Неттесгеймского? Разве же неясно