Эра скорпиона. Том 2 - Егор Серебрянский

Жозефина покосилась на Татью и вдруг зашептала:

— Мина, я ведь не думала, что так все обернется. За карцер извини — я тогда немного перегнула, а про вас с Лиамом ну я сама, получается, ошиблась Я не могла этого сказать в классе — ты должна понимать почему.

Казалось, что Татья, как обычно, погружена в свои мысли и просто методично полирует и без того блестящую секиру. Однако женщина после долгой паузы обратилась ко мне:

— Мина, девчонка извинилась. Пусть повторит искреннее, если тебе этого мало. Этот хрыч, — она кивком указала на дверь в смежный кабинет, где скрылись тренер с Лодушкой, — говорил, что можно примириться до дуэли. У нас трудная ситуация, согласна, но твое сердце все еще мягкое — это последнее, что у тебя осталось.

Я многозначительно посмотрела ей в глаза. От мягкости моего сердца и произошло большинство бед! И речь не о моей доброте или жестокости. Во-первых, Жозефине и в голову не пришло бы извиняться перед какой-то простолюдинкой, если бы не прижало. Она была уверена, что ее поведение будет бесконечно сходить ей с рук, и от безнаказанности дурела. Ей нужен этот урок хотя бы для выводов на дальнейшую жизнь. А во-вторых, мы ведь только вчера вечером подсчитали, что требуемая нам сумма наберется в случае минимум двух побед. И сейчас мы понятия не имеем, как дела у Кея. Пусть Эрман и не Лиам Северт, но он старшекурсник и близкий друг их высочеств, а те вряд ли держали бы при себе слабака и труса. А вдруг мы уже сейчас в минусе? Тогда при отмене моей дуэли опять придется толкать Руперта к преступлению: то ли лезть в хранилище, где его уже должны поджидать, то ли обыскивать карманы столичных прохожих. Насколько логично вначале ругать его за прошлую жизнь, а потом требовать того же, но уже «в благих целях»?

И сразу стало понятно, насколько сильно я изменилась за последние месяцы, раз произнесла без малейших сомнений:

— А я вправе извинения не принимать. — Перевела взгляд на Жозефину и добавила: — Я зла на тебя, но не до такой степени, чтобы убивать. Тем не менее я обязана показать тебе и всем остальным, что мы тоже люди и тоже заслуживаем уважения.

Мне казалось, что ее это успокоит — я будто бы нащупала нейтральный вариант, но обменяться репликами напоследок не удалось, нас позвали на арену.

Осматриваться было некогда. Разве что публика явно пребывала в отличном настроении — студенты веселились. Значит, за два предыдущих поединка никто не погиб и сильно не ранен. Искать глазами Эрмана или Кея я не стала — сначала поставлю свою точку, а потом уже пообщаюсь с братом.

Наша дуэль длилась от силы минуты две. Жозефина кинула в мою сторону огненный шар, который отлетел от магической защиты, как резиновый. Она вскинула тонкую шпагу, но мой кнут со змеиной ловкостью обогнул оружие, обвил ноги и самостоятельно рванул, сбивая с девушку с ног. Почти сразу она заверещала:

— Сдаюсь!

Здесь я уже не имела возможности не отреагировать, просто кивнула и сделала ставшее привычным движение запястьем — плеть послушно оставила соперницу в покое, полетела в мою сторону и аккуратными кольцами улеглась на рукояти. По-моему, получилось совершенно не зрелищно, но план состоял и не в этом. Ну наконец-то я свою часть работы выполнила без осечек!

И Жозефина притихнет — она так перетрухнула, что теперь начнет тщательно подбирать слова. Правда, я ненадолго застыла, уловив в выражении ее лица нечто новое. Девушка не была даже ранена, просто ушибла плечо, когда впечаталась им в утоптанный песок, но изменение я не придумала: раньше Жозефина смотрела на меня с высокомерием и брезгливостью, но, кажется, впервые я отчетливо прочитала ненависть — не ту, что толкает обругать или толкнуть, а нечто более глубинное. Пока я хвалила себя за то, что никакого вреда ей не причинила, дочь маркиза полагала иначе — я не просто победила, я унизила ее на глазах у тысяч студентов.

Отмахнувшись от мыслей, я с радостной улыбкой пошла к трибунам, чтобы найти своих и получить поздравления. Эрмана заметила раньше — смеющаяся Таланея как раз взъерошила ему волосы. Но и Кей был в полном порядке. Оказавшись рядом, я услышала от брата то, что и предполагала:

— Мы просто устроили представление — много магии и шума, ни одного серьезного удара. Старшекурсники, конечно, сразу нас раскусили, но Хорек сидел с разинутым ртом. Как нам все-таки повезло, что он полный профан в магии, сможем обводить его вокруг пальца еще долго.

Руперт поддакнул:

— Да и я, если честно, почти ничего не понял — дрались будто по-настоящему. Но зрители в любом случае одобрили представление двух трехранговых магов.

— Так а победил-то кто? — спросила я о главном.

— Я, конечно. Мне же эта победа была нужна больше, чем ему. Надеюсь, Эрман не сильно расстроился. Хорек в восторге — наверное, впервые за долгое время обрадовался, что не заморил всех известных ему Дорнов в карцере. Сейчас Татью дождемся и пойдем на столичный рынок. Сумма выходит с запасом, поэтому купим коробку сладостей и для Таланеи — я обещал извиниться. Ты с нами? А то ты как будто за ворота выглянуть боишься.

— Обязательно, — я с удовольствием похлопала брата по руке. — И про Таланею, и про то, что рядом с тобой ничего не боюсь.

Ректор объявил последнюю дуэль. Вот только уже через минуту я стояла на ногах, не имея возможности сделать вдох. Кей застыл рядом — и точно так же ничего не мог поделать. Один Руперт все еще сидел. Лишь громко присвистнул, а я попыталась списать такую реакцию на шок, а не безразличие. В первые же секунды стало понятно, почему Лодушка не назначила бы чемпиона, даже если бы знала о такой возможности. Секира Татьи напоролась на непроницаемый щит и отлетела, сильно дернув руку женщины. Наша подруга не растерялась — она была умелой воительницей, не знающей страха. Вот только появилось ощущение, будто маленькая девочка пытается одолеть скалу. Лодушка даже оружие пока не использовала: она без видимого труда одной рукой удерживала невидимый магический щит, а другой полосовала соперницу огнем.

— Что это? — просипела я. —