Товарищ военврач - Олег Дмитриев

Он только рукой махнул и отправился, ускоряя шаг, к своим.

И в это время в вечеревшем небе, начинавшем темнеть с востока, раздался гул моторов.

С запада.

Глава 10

Сгущаться больше некуда

— Воздух! — рванули вечернюю тишь над Перегоновкой чьи-то крики с разных концов.

И деревня вымерла снова. В очередной раз.

С запада на восток летели самолёты. Шум двигателей, казалось, гнул к земле и заставлял дрожать молодые яблони и старые шелковицы. Недвижимо, словно приготовившись к бою, стояли старые дубы и грабы. И с них будто брали пример бойцы Горбатюка, тоже готовые стоять до последнего. Даже против летучих громадин, вооружённых бомбами, пушками, пулемётами. Крылатых машин, которых с земли даже видно не было — самолёты шли на больших высотах.

Когда гул начал стихать, в палату к Свете Горелик влетел капитан.

— Нужна связь со штабом! Они летят на Днепр, наших бомбить! — выдохнул он с привычной хрипотцой киношного детектива. Только похож сейчас не был совершенно — пыльные сапоги, гимнастёрка, распоротая в двух местах пулями, тусклый блеск глаз крайне напряжённого, но смертельно уставшего человека.

Катя, менявшая флакон с раствором Петрова в капельнице, стойка которой была сделана из черенка лопаты, крестовины внизу и двух верёвочных петель сверху, ахнула и выронила ёмкость. То, что я успел поймать её до встречи с досками пола, было редким чудом — повернулся было попросить Горбатюка не орать и не мешать, пока осматривал ногу радистки, заметил, как выскользнула из пальцев медсестры бутыль и дёрнулся, ловя её.

— Катюша, осторожнее. На счёт они у нас, жалко разбивать, — буркнул, выпрямляясь и передавая беглянку обратно.

— Простите, Иван Николаевич, рука дрогнула, — у неё, кроме рук, и подбородок задрожал.

— Не удивительно. Когда товарищ капитан команды боевые отдаёт, все дрожат, и чужие, и свои, — кривовато пошутил я. — Степан Маркович, подождите пару минут, я закончу перевязку.

На лице капитана разведки смущения не было. Были досада за задержку, и та самая усталость, которая, кажется, была основным фоном и мотивом его портрета. И не только его. А мысль о портрете навела почему-то на воспоминания о плакате, что висел в одном из госпиталей: «НЕ БЕРИ ТРУБКУ С СОБОЙ!». И тяжкие картины из остатков одного из блиндажей, на который навёлся тяжёлый дрон, на сигнал с чьего-то смартфона.

— Товарищ капитан! А немцы могут запеленговать сигнал? — дёрнувшись к Степану Марковичу, выпалил я. Так, что вздрогнула даже Светлана, уже щёлкавшая какими-то тумблерами на зелёном гробу рации.

— Отставить связь со штабом! — мгновенно среагировал Горбатюк, оказавшись возле сундука с прибором так, что я и не заметил. И выдернул провод от рации к батарейке. — Еремеев, Скворцов — ко мне!

Высунувшись в окно, заложенное выше половины мешками, он будто первым нарушил режим тишины, и с улицы стали доноситься звуки беготни, окрики и голоса скотины.

— Рацию перенести в крайний амбар на северном краю деревни. Мачту антенны разобрать бережно, установить там же, внутри, маскируя под громоотвод. Выполнять! — видно, что Холмс был зол, куда хуже Мориарти. Парни, те же бойцы, что недавно заносили оборудование и получали «цэ-у» по монтажу, тон капитана оценили и исчезли с инвентарём мгновенно. Я, Горбатюк, Катя, подошедший Загорский и Света смотрели молча за тем, как уползали за окно провода.

— Не подумал, — с заметным разочарованием проговорил он. — Пеленгаторные станции у них в каждой радиороте. То, что мы второй раз их спровадили, наверняка уже известно. Квадрат вычислить недолго.

— То есть завтра нам тут можно ждать чего угодно? — спросил я без всякой радости.

— Сегодня, — полоснул по мне взглядом он. Давая понять, что при девчатах можно было бы и помолчать. А потом уставился на военврача.

— Пройдёмте в ординаторскую, — опомнился тот.

— Что думаете, Степан Маркович? — растерянным голосом спросил Загорский, когда я, вошедший последним, закрыл за собой дверь.

— Действуем по утверждённому ранее плану. Вы собираетесь как можно быстрее. Мои роют землю, ставят укрепления. Хотя какие к бесу укрепления против танков за ночь… — махнул он рукой.

— Вы ждёте танков? — глаза Петра Семёновича округлились. Я поморщился — недавно же об этом был разговор. И то, что гул моторов не сменился воем падавших бомб, было очередным чудом. Видимо, деревню сочли слишком малой целью для поражения. Или перед вылетом фашистское командование ещё не знало о потере бронетранспортёра с несколькими десятками пехоты, и не успело обозначить наш квадрат на лётных картах или заданиях, или где они там обозначали цели.

— Я, товарищ военврач третьего ранга, давно ничего не жду, — ответил Горбатюк. — Я в меру сил готовлюсь к отражению очередной атаки противника всеми силами и средствами. А ваша задача — сделать так, чтобы данный квадрат мы покинули как можно быстрее.

— В лесу есть кто-то из ваших? — спросил я, отводя гнев от Загорского. Кажется, ещё немного — и капитан начал бы орать, а на это не было времени.

— А что? — едва не прорычал он, поворачиваясь ко мне. Допекли разведку доктора́.

— Ясно, что нет свободных. Но нам бы хоть на чуть-чуть проверить пути отхода. Если уже окружили — нет смысла лишний раз трогать «тяжёлых».

— Вы предлагаете бросить раненых, Иван Николаевич⁈ — высоким голосом вскричал Загорский. — Оставить здесь этим мерзавцам советских людей, красноармейцев⁈

Мы с Горбатюком не взглянули на него. Оба предельно точно понимая, что два десятка живых дивизионных разведчиков, пара хирургов, фельдшеры и медсёстры — нужнее и полезнее для Красной Армии, чем они же, но мёртвые, в компании ещё десятка других, в шинах и бинтах, без рук и ног.

— Палыч… Костырев ушёл смотреть, — ответил капитан. Глядя в глаза мне, сержанту. Игнорируя военврача третьего ранга.

— Добро. У этого мышь не проскочит, — кивнул я. — Бензину бы с маслом раздобыть ещё.

— Для чего? — прищурился он.

— Эфир со спиртом сгорают быстро, летучие очень. Если машинного масла или смолы какой-нибудь добавить — на броне останутся, чадить будут.

— Тоже в школе на химии говорили?

— Нет, один фельдшер, что Финскую прошёл, на курсах рассказывал, — удачно подвернулся факт из «новой» памяти. И ответ вышел предельно честным.

— Найдём. По раненым что думаешь?

— Дождёмся Палыча. «Лёгкие» будут готовы к отправке утром, — не стал развивать мысль я.

— Добро, — кивнул Горбатюк. — Работаем.

Пётр Семёнович Загорский неверным шагом дошёл до кушетки и лёг. Дверь за начальником разведки дивизии и молодым сержантом закрылась, оставив его в ординаторской. Старый опытный врач сперва было оскорбился тому, что эти двое взяли всё в свои руки.