Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

Он завертел головой и понял, что бежать бесполезно. Задний двор был отрезан от остального мира множеством призрачных щупалец. Они поднимались прямо из земли, тянулись к небу, они шевелились и извивались. Через них не пройти. Это его щупальца. Его, демона Талера, над которым все смеются и которого боятся до дрожи в коленках. Никто не хочет после смерти попасть к нему, в его маленький загробный мир, более всего похожий на дом престарелых. Там царит забвение и уныние, там всё по расписанию, там бесконечный цикл грустных развлечений и бессмысленных процедур. Там даже компьютеров нет! Кино только по выходным, танцы по расписанию под гармонь, потому как Талер с большой неохотой вводит нововведения. Он ретроград! Он бюрократ! Он замшелый скептик и дремучий невежда! Говорят: его назначили заведовать загробным миром в 30-х, и с тех пор ничего не поменялось, а ты сиди там, жди, пока срок твоей подписки не закончится. Некоторые до сих пор ждут, ещё с самого основания.

Однако же пенсионер, за ноги которого он цеплялся, нисколько не испугался и даже наоборот — вёл себя с явным пренебрежением к этому древнему и могущественному демону.

— Талер, мне нужно забрать на время Костомарова Леонида Исаковича, — деловито сообщил Достоевский.

— Что вы говорите? Вы ещё смеете выставлять мне какие-то требования? За руки беритесь и пожалуйте ко мне, иначе я сам за вами приду, а путешествие в моём чреве, оно, знаете ли, не из приятных, — посоветовал лысый.

— Мама! — всхлипнул электронщик. — Господи, спаси...

— Да чё ты нервничаешь? — Фёдор Михайлович недовольно дёрнул ногой, пытаясь освободиться от вцепившегося в его штаны электронщика. — У демона Талера строгое расписание. У него оно настолько строгое, что он позабыл о том, что находится на территории спецхрана. А согласно указу от 2.3.1933... Он тут вообще никто. Начнёт применять силу — и его самого затянет в клетку для буйных. У меня на нижнем этаже есть такие. Но, учитывая, что он ещё и антропоморфная сущность, то клетка для него особая, с собственным темпоральным ускорителем. Он там посидит, скажем, тысячу лет и сразу станет как шёлковый.

— Вы говорите сущую ложь, — скучным голосом отозвался лысый. — Согласно официальным данным, ваше хранилище КБ-НН-ДК-ФР № 150-04 уничтожено, следовательно...

— А ты это хранилищу скажи, — перебил его Достоевский. — Давай рискни, пошевели щупальцами.

Лысый занервничал. Снова открыл книгу и, опустив в неё нос, принялся лихорадочно перелистывать страницы. Афоня приподнял голову и посмотрел на Достоевского с надеждой в глазах, а тот ему в ответ подмигнул и продолжил:

— Спецхрана по документам нет, а он есть. Меня по документам нет, а я есть, Афанасий Поляков — умер по документам, а этот юноша, который мне на штаны сморкается, — это совершенно другой человек.

— Я буду жаловаться, — предупредил лысый и спрятал книжку.

— Хорошо, — пожал плечами Фёдор Михайлович, — но на кого? У тебя нет наших настоящих имён и фамилий, значит, ты должен жаловаться на мёртвых, согласно инструкций. Более того, где-то минут через пять...

Пенсионер сверился со своими наручными часами.

— ...тебя начнёт ломать, потому как ты выбиваешься из своего расписания, но мы никуда не торопимся. Мы подождём.

И в качестве дополнительного аргумента он принялся демонстративно насвистывать. Лысый занервничал ещё сильнее и даже погрозил счётами, но на призывателя это не произвело никакого впечатления. Более того, пенсионер помог встать на ноги электронщику, после чего, обняв его за плечо, принялся рассказывать на ухо анекдот. Анекдот был длинный, с подробностями, а парень всё время переспрашивал, и, наблюдая за этими двумя, лысый начал потихоньку краснеть от злости.

— Вы! Как вы смеете?!! У меня работа! Меня души ждут!

— Ну так и мы ждём. Хотя... Нам торопиться некуда. До утра будем ждать, до следующего, — пообещал Достоевский.

— Это возмутительно! Я не имею права передавать души сторонним и третьим лицам! Я никогда не пойду...

— Вот и правильно. Сиди здесь, с нами. Пусть от тебя там отдохнут, на том свете. А мы тебе песенку споём, — согласно кивал пенсионер. — Ну или душу выдай и вали обратно. Я из неё маяк сделаю. Всё одно он временный, сам должен понимать, а после выполненной работы его душа всё равно вернётся к тебе. Хотя, чё я перед тобой распинаюсь? Выбирай песню. «Чёрный ворон» — хочешь? Или вот хорошая есть — «Я сошла с ума». Мы её тебе сейчас на пару споём.

Но демон Талер не желал так просто сдаваться. Гордо уселся по-турецки и начал что-то считать на своих счётах, только костяшки щёлкали.

— Ерунда, — прокомментировал Достоевский и тоже уселся на траву. — Мы тут пока в карты поиграем, покурим, коньячку попьём. Солнышко сядет, тут-то он и взвоет, как козодой.

— Почему? — спросил Афоня, присаживаясь рядом с ним и наблюдая, как на траве появляются портсигар, никелированная фляжка и две стопочки, а также колода игральных карт.

— Он не имеет права покидать свою территорию больше чем на пару часов, а если он тут задержится, то будет отстранён от должности и его место займёт другой демон, — объяснил пенсионер и тут же крикнул в сторону: — Да, Талер? Ты что думаешь, мне на тебя не похер? К вечеру твоё место займёт другой, более сговорчивый и прогрессивный. Сам знаешь: на твоё тёпленькое место желающих полно. А ты сиди-сиди... Щёлкай счётами.

— Если я потеряю своё место, я расправлюсь с вами самым ужасным способом, который вы можете себе только представить, — не поднимая головы, скучным голосом пообещал лысый.

— Да он шутит, — махнул рукой Достоевский и протянул электронщику стаканчик, в котором плескался коньяк. — Он, бедолага, там, на том свете, отстал совсем. Не в курсе, что я таких, как он, пачками в своё время усмирял. Поэтому, как только он потеряет свою должность, я его упакую как беспризорника на полном основании, а потом выгодно продам... Ну что, вздрогнули? Выпьем за увольнение Талера... По собственному.

Демон Талер продержался две партии в дурака, а потом не выдержал. Вскочив на ноги, он бросил бесполезные счёты с такой силой, что они взорвались с громким хлопком.

— Хватит издеваться над госслужащим! Я верой и правдой тружусь, стараюсь, ну не имею я