Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

когда решил размять ноги, увидел, что обложка на Неписаной рукописи вновь изменилась. Теперь там был изображён какой-то странный скелет без головы, словно собранный из нескольких разных существ. У него было шесть рук, и в каждой руке он держал по звериному черепу. Не отдавая себе отчёта, Афоня машинально передвинул книгу, чтобы получше рассмотреть детали рисунка, и тут она сама вдруг открылась.

«Священное поселение», — прочитал он первые строки текста и дальше уже не смог заставить себя перестать читать.

Глава 12

Сколько они ехали к священному поселению, так и осталось загадкой. Неделю? Месяц? А может, целую вечность? Валера утверждал, что прошло восемнадцать дней, но Денис не верил. Он буквально ощущал, как вокруг них творилась настоящая чертовщина. Сначала Рожа поменял лошадей на первом попавшемся им на пути яме, при этом они не остались там ночевать, а сразу поехали дальше, но, проехав буквально пару вёрст, они снова ушли с хорошей дороги и углубились в лес, через который ехали трое суток. Потом был придорожный трактир, снова без ночёвки, а от него они, миновав несколько деревень, заехали в настоящую лесную глушь, где было совершенно непонятно, день или ночь. Одним словом, забрались в темень кромешную, где совершенно потерялся счёт времени, ехали и ехали, пока не остановились возле небольшого поселения старообрядцев. И вот уже там они точно прожили пару дней, потому как их проводник вновь решил поменять лошадей и говорил что-то про подходящую погоду.

У старообрядцев Денису не понравилось. Они уже проезжали мимо деревень и успели посмотреть, как живут крестьяне, но, несмотря на общее ощущение бедноты, те жили всё же намного лучше, чем эти странные отшельники. Селение представляло собой круг из землянок, окружённый со всех сторон высоким частоколом из потемневших от времени больших деревянных брёвен. В центре круга располагалась местная церковь, которая представляла рукотворный холм с множеством нор, и туда можно было зайти только на четвереньках. По утрам эти старообрядцы, и стар и млад, дружно ползли в церковь, где молились, после чего разбредались кто куда. «По старой вере живём», — объясняли они. Впрочем, пришельцев следовать своим обычаям не заставляли. И на том спасибо.

При этом все они были какие-то необщительные, угрюмые, низкорослые, с непропорционально развитым телом. Прям не люди, а какие-то хоббиты, а Валера, пообщавшись с местными жителями, так и вовсе начал говорить, что они тут все — сестроёбы. Денис было возразил, но его друг тут же обосновал свои слова такими понятиями, как кретинизм и узкородственные связи. Видел, как их бабы хари свои чумазые платками укрывают? А хари-то почти одинаковые, значит, папки-мамки не только по документам у них родня. И какой вывод из этого? Живут изолированной общиной, сажают всякую траву на болотах, свиньи и козы у них мелкие, недоедают, от всех отгородились, вот поэтому их Бог и покарал. Ну, вернее, не он, а бессовестные законы природы, которые появились задолго до библии и, соответственно, в неё не верят.

Ну, насчёт питания местных жителей Валера был прав: всё, что удалось купить у угрюмых карликов, так это несколько сухих лепёшек и немного вяленого мяса. Старообрядцы питались скудно. Еду готовили по утрам на улице на открытых очагах, и, честно говоря, эти щи, которые они кушали, не смогли осилить даже голодные до еды бывшие узники Верхотурья. Денис было навернул одну миску, а потом горько пожалел, и ему пришлось бегать по нужде за ворота, потому как до выгребной ямы карлики его не допустили. Что, кстати, было тоже весьма странно. Да, а ещё и за миски заплатить пришлось, ибо эту посуду местные брать назад отказались.

— Живут своим порядком, — объяснил Рожа. — Чужак — враг. От чужака только горе и несчастье. Чужак может сглазить еду, принести болезнь, навредить, опять же. Радуйтесь, что хоть под навес ночевать пустили, а то бы куковали снаружи. И насчёт их баб...

Тут он предупредил парней, чтобы те вели себя тихо. Особенно ночью. И если кто к ним ночью приползёт из женского пола, то ни в коем случае не отказывать, иначе обидятся.

— А можешь им сказать, что нас в Верхотурье страшно пытали и в процессе пыток оторвали нам последние яйца? — попросил колдуна Валера.

— Могу, но они вас голыми видели, когда вы в баню ходили.

— А может нам тогда за ворота перебраться? — робким голосом предложил Денис.

— Можно. Но там, снаружи, лес и земля Низгов, а у них сейчас самый гон. Если сюда явится целая стая, нам придётся туго.

— Каких ещё Низгов? — удивился Валера.

— Вепри-оборотни. Это их земля, но местных они днём не жрут, только ночью, если те за воротами остаются. Местные мажутся мазью с травой бородавником, тем и спасаются, а у нас такой мази нет.

— Бля! Какой жуткий выбор! — застонал Валера, хватаясь за голову. — Что же выбрать: гордость и смерть или позор и страшилу?

Рожа в ответ только посмеялся и посоветовал поменьше задумываться о красоте.

— Я многажды бывал на далёком Севере, — поведал он. — Охотился на упырей-чукчей, так там у местных считается за честь отдать храброму воину свою жену или молодую дочь для утехи. А их бабы рыбьим жиром мажутся для большей красоты и не моются никогда. Вот там, скажу я вам, такой смрад... Я иногда даже плакал.

Хитрый дедушка оказался прав. На вторую ночь, когда Денис решил втихушку посетить выгребную яму, его поймали на обратном пути за ноги и повалили на землю. Он уже хотел было пнуть ногой супостата и, сопротивляясь, споро перехватил чужую руку, но стоило ему лишь легонько надавить на кисть, как нападавший взвизгнул по-женски, и он несколько растерялся.

— Ты девочка? — на всякий случай уточнил он.

Фигура молча кивнула.

Девочка была одета в чёрную одежду, которая при ближайшем рассмотрении более всего походила на апостольник, такие обычно носят монахини, но помимо платка у неё было закрыто и лицо. Причём закрыто чем-то прозрачным. Фата? Точно фата. Только чёрная. Совершенно лица не видно. Он отпустил её. Они поднялись на ноги, и тут он услышал поблизости в темноте ещё шорохи, а потом со стороны повозки послышался недовольный шёпот Валеры.

— А чё сразу две припёрлись? А чё вы молчите? Подарки принесли? Как нет? Я им, можно сказать, самоё дорогое отдаю — свою совесть, а они на дармовщинку решили... Так значит: