Беглянка - Эвангелина Андерсон

class="p">Она знала, что Меррик просто пытается дать её телу то, что ему нужно, но всё равно не могла избавиться от глубокого дискомфорта. Часть её — глубокая часть, которую, как она думала, она навсегда похоронила, — жаждала прижать к себе его большое тело, и не только из-за голода. Но была и другая часть, которая смертельно боялась. Непогребённое тело из глубин хранилища кричало, что ей нужно быть осторожной, иначе может случиться что-то ужасное. «Просто ляг и расслабься — вот что он говорил, — нашептывало оно гадко ей в ухо. — Не будет больно. Может, даже понравится». Только вот было больно, не так ли? Это никогда не переставало быть больно. Снова и снова, и…

«Нет… нет, я не буду думать об этом! Не буду! — отчаянно говорила себе Элиза. — Кроме того, Меррик никогда бы… не в этом дело».

«А в чём тогда дело? — спросил голос памяти. — Как ты думаешь, что он получит от этого?»

«Ничего. Совершенно ничего. Он даёт мне то, что нужно, потому что не хочет, чтобы мне было больно, даже несмотря на то, что я ранила его. Но я не могу брать у него так много. Не когда я всего лишь паразит — комар, умирающий от желания глотнуть его крови. Я должна сдерживаться, должна держать себя отдельно, в стороне от него, насколько это возможно. Значит, я возьму лишь самый минимум, — решила Элиза. — Будет нечестно брать больше, просить у него ещё чего-то. У меня будет как можно меньше физического контакта с Мерриком — ровно столько, чтобы сдержать голод, не больше».

Приняв это решение, она ощутила странное, неуютное облегчение. В глубине души она знала, что её рассуждения ошибочны, но куда проще притворяться, будто она ограничивает контакт с Мерриком по благородной причине — чтобы не обременять его своими потребностями, чем признаться в правде о своём прошлом. Она не открывала хранилище никому: ни друзьям, ни себе, ни даже Джеймсу. И уж точно не собиралась взламывать его ради Меррика, что бы она ни чувствовала — или думала, что чувствует — к нему.

Кроме того, все эти чувства по-прежнему исходят от искусственной связи между нами, напомнила она себе. Это тоже не казалось совсем правдой, но Элизе было всё равно. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое. Чтобы скрытые тела оставались скрытыми и никогда, ни при каких обстоятельствах, не были потревожены.

— Эй… — глубокий голос Меррика вывел её из задумчивости. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

— Я просто устала, — повторила Элиза, как и прежде. Она отстегнула слишком большой ремень безопасности и встала на дрожащие ноги. Желудок снова свело, голод дал о себе знать, заставляя чувствовать себя ненасытной. И всё же она знала: если вернётся на кухню и попробует поесть, то лишь извергнет всё обратно. Единственное лекарство для неё — огромный, покрытый шрамами Киндред, развалившийся в капитанском кресле этого маленького судна, его разноцветные глаза устремлены на панель управления, большие руки и длинные пальцы обхватывают штурвал. Боже, как ей хотелось, чтобы эти руки обнимали её тело, касались её, ласкали… но нет, это говорит голод. И даже если бы болезнь не манипулировала её эмоциями, она всё равно не посмела бы поддаться этим порывам. Не посмела бы позволить себе чувствовать эти чувства, признавать эти потребности…

— Элиза? — спросил он, и она покачала головой, пытаясь избавиться от всех сбивчивых мыслей.

— Я иду спать, — сказала она. — Я… думаю, увидимся позже.

Меррик что-то ответил, но она не расслышала. Она уже направлялась к корме корабля, охваченная противоречивыми эмоциями.

Глава 10

— Я не могу перестать видеть это — видеть его. О, богиня, Раст! Й'декс был ужасен, и я ненавидела его всем сердцем, но видеть его в таком состоянии…

Надия опустилась на свою половину кровати и уткнулась лицом в ладони.

— Ужасно, — прошептала она. — Так ужасно…

— О, милая… — Раст опустился рядом с ней, чувствуя себя беспомощным. Кровать мягко и плавно прогнулась под ним, поддерживая его вес так, как поначалу его пугало. Теперь он более или менее привык. Полуразумный песок, наполнявший шелковый матрас, пристыдил бы любую систему с эффектом памяти или гелевой поддержкой, какие ему доводилось пробовать. Казалось, песок безошибочно угадывал, что именно ему нужно в любой момент, и знал, как это обеспечить, — талант, которым Раст сейчас очень хотел бы обладать в отношении своей жены.

Первым порывом было притянуть ее в объятия и попытаться утешить так. Надия охотно пошла навстречу, прильнув головой к его груди, но было ясно, что она по-прежнему страдает. Вторым порывом Раста было укрыть ее крыльями и попытаться исцелить таким способом. Однако он почти не сомневался, что крылья хороши только для физических недугов, а не для душевных. В голове зазвучали слова старой песни: «Как исцелить разбитое сердце?»

Раст не знал. Он прижимал Надию к себе, целовал ее светлые, блестящие волосы и чувствовал себя беспомощным перед ее болью.

— Милая, — пробормотал он, поглаживая ее по спине. — Все хорошо. Все наладится.

Она прижалась ближе, и Раст ощутил сквозь тарп, который был сейчас в виде белого жреческого одеяния, мягкую упругость ее груди. Он вдыхал ее сладкий, женственный аромат, чувствовал, как ее твердые соски трутся о его грудь. Боже, как же он хотел ее! Он неловко пошевелился — его член затвердел в тесных штанах. Вместе с высокими черными сапогами они были частью его наряда советника.

«Не время и не место, — напомнил он себе. — Надии нужно утешение, а не секс».

— Разве секс не может быть утешением? — услышал он голос Надии и понял, что она услышала его через связь, которой все женатые Киндреды делятся со своими женами.

— Прости, — сказал Раст вслух, снова пошевелившись. — Послушай, я не хотел… Я знаю, сейчас не время и не место. Просто… я почти всегда хочу тебя. Неважно, какие обстоятельства и насколько это неуместно. Я просто… хочу тебя, — неуклюже закончил он.

— Я тоже тебя хочу. — Надия подняла на него взгляд, ее глубокие сине-зеленые глаза пылали, глядя в его. — Я хочу, чтобы ты взял меня, Раст. Чтобы заставил меня забыть.

Она прижалась к нему и поцеловала — сладким, жадным поцелуем, от которого сердце забилось чаще, а член затвердел еще больше в неудобных штанах. По крайней мере, рубашку надевать не приходилось… крылья, отросшие во время превращения, не позволяли.

— Возьми меня, Раст, — прошептала она через связь. — Возьми так, как никогда прежде — сделай… сделай это жестко, хорошо и, самое главное,