Пробуждение асуры. Книга 1 - Эйдзи Нацубара

«Цукаса, куда же ты подевалась? Мне плевать, сбежала ты сама или нет, я не дам тебя наказать. Я не дам тебя в обиду, только возвращайся скорее…»

Прослышав новости, зеваки тут же осадили «Куроба-я», но им твердо заявили, что Цукаса просто захворала.

Рури не могла отказаться от работы ойран и бросить клиентов, однако днем и ночью у нее из головы не выходили мысли о подруге, а в груди свили гнездо боль и напряжение. Юцудзи уверяла ее, что пропавшая вот-вот явится как ни в чем не бывало, утешительно гладила Рури, но и она не находила себе места от волнения.

Поиски продолжались, не принося плодов.

Глава 11

Наступал Хассаку[68]. Многие даймё[69] облачались в белые одеяния сирокатабира, чтобы отметить день, когда Токугава Иэясу[70] вступил на земли Эдо. В Ёсиваре же в честь годовщины куртизанки готовились к грандиозному выходу в белых кимоно сиромуку.

Большие дома «Куроба-я», «Оги-я», «Тама-я» и крупнейшие из средних – «Тёдзи-я» и «Мацуба-я» – выбирали по одной ойран, и те в праздничных, привлекающих все взоры облачениях проходили по Наканомати настоящим парадом. Такой чести удостаивались только красавицы, которым в путеводителях по Ёсиваре посвящали самые восторженные хвалы.

Липкий ветер уже предвещал скорое пришествие осенних шквалов. Горожане даже опасались, не придется ли отменить праздник, но постепенно погода утихла, и приготовления продолжились.

Хоть одним глазком взглянуть на торжество собирались люди со всего города: старики и дети, мужчины и женщины. Наканомати уже обступили толпы воодушевленных зевак, с нетерпением дожидаясь парада.

Шествие должно было начаться у чайного дома «Ямагути Томоэ», в одном из помещений которого Рури как раз готовилась к празднику. Дзёкити собрал ее волосы в пучок ёко-хёго, украсив его шпильками из белого коралла, изумительных на фоне густых черных волос. Сиромуку, подготовленное хозяевами веселого дома, от пояса и до самого подола покрывала золотая вышивка с узорами кагомэ и бисямон-кикко, а на черном поясе блестели облака из золотых нитей и роскошный яркий дракон. Каждый, кто проходил мимо зала и видел Рури в столь непривычном для нее одеянии, восхищенно вздыхал.

– Настоящая небожительница! Погода внушала опасения, но теперь я уверен, что сегодняшний праздник увенчается успехом! – довольно отозвался Кобэй, хозяин «Куроба-я», когда заглянул к подопечной.

– О-Кику настаивала, чтобы мы перешили наряд. Слава небесам, успели! Надо будет как следует отблагодарить швей.

О-Сэи повязывала пояс с драконом, а Рури тем временем слушала, как снаружи нарастает гул изнывающей в ожидании толпы, и ничего не видящим взором уставилась в одну точку на татами.

Завидев, в каком унынии девушка, распорядительница хлопнула ее по спине:

– Что за несносная девчонка! Такой радостный день, а ты из себя покойницу строишь.

Дзёкити, проверяя, что все шпильки на месте и держатся крепко, тоже украдкой бросил на нее взгляд. Из-за белоснежного наряда и украшений в волосах ее кожа казалась еще светлее, чем обычно. Особенно ярко алела помада на губах, а печаль в глазах довершала образ завораживающей красоты, от которой даже бросало в дрожь.

С исчезновения Цукасы минуло уже десять дней, а от нее по-прежнему ни весточки. Ни у кого в «Куроба-я» в голове не укладывалось, как она смогла незамеченной выскользнуть из покоев, и сам Кобэй очень быстро расстался с надеждой найти беглянку.

«Еще бы чуть-чуть, и ты ушла бы с Саитиро».

Старый шрам больше не давал о себе знать, зато уныние Рури никуда не делось.

Люди из «Куроба-я» раз за разом приходили к Саитиро, но для него исчезновение Цукасы тоже стало новостью: похоже, он и впрямь ничего не знал. Молодой господин отрицал все предположения, связанные с двойным самоубийством, ведь, как известно, для влюбленных важнее умереть не в одном месте, а в одно время. Тем не менее на всякий случай за «Марухата-я» установили надзор. Впрочем, Саитиро ничем не выдавал волнения – он полностью погрузился в нахлынувшие дела.

«Еще чуть-чуть… совсем чуть-чуть – и Цукаса была бы свободна!..»

– Ойран, – окликнул ее Дзёкити, и Рури подняла голову.

О-Сэи с Кобэем строго смотрели на подопечную.

Парад пяти ойран был большим событием, он нес процветание не только пяти крупнейшим домам, но и всей Ёсиваре, потому и готовились к нему сообща, а на собрании решили, что в этом году возглавит шествие Рури.

– Ну же, соберись. Я, конечно, понимаю: печально, когда ни с того ни с сего пропадает приятельница. Но сегодня на тебя будет смотреть весь Эдо, и надо не осрамиться, – отчитал ее Кобэй.

– Хозяин совершенно прав. Для торжества из трех тысяч девушек отобрали всего пять. И если первая из них выйдет к людям в таком унылом виде, то опозорит всю Ёсивару! – поддакнула О-Сэи, и Рури легонько вздохнула, однако затем собрала волю в кулак и ответила:

– Знаю, любезные, знаю. Я не подведу. Сегодня Эдо узрит лучший парад сиромуку!

Увидев и услышав по голосу, что Рури наконец снова ойран, Кобэй заулыбался, да и О-Сэи облегченно вздохнула. Лишь Дзёкити сохранял извечное спокойствие, хотя и чувствовалось, что у него на сердце тоже неспокойно.

– Дзёкити, шествие будет долгим, я на тебя надеюсь, – промолвил хозяин.

Именно этому слуге поручили подставить Рури плечо, чтобы она опиралась на него по дороге.

– Слушаюсь.

Однако, когда он сам стал готовиться к выходу, из коридора вдруг донесся сбивчивый топот. О-Сэи отправилась проверить, что там за переполох, но не успела перешагнуть порог, как в залу чуть ли не кубарем вкатился мальчишка. Эйдзиро.

– Беда! Хозяин! Там в «Марухата-я»…

У паренька тяжело вздымались и опускались плечи, лоб покрылся испариной, а голос, видимо от бега, совсем осип. Когда Кобэй увидел обычно беззаботного Эйдзиро в таком состоянии, тут же велел всем посторонним покинуть помещение и задвинул фусумы. О-Сэи протянула мальчику кувшин с водой, но тот словно не заметил и, задыхаясь, выпалил:

– Молодого господина из «Марухата-я» нашли мертвым!

– Что?! – поразились все.

Слуги из «Куроба-я» по очереди следили за лавкой, и вчера был черед Тоёдзиро. Однако он так и не вернулся, и ему на смену отправился младший брат. Когда из здания донеслись пронзительные крики, мальчик поспешил посмотреть, что случилось, и в какой-то зале, вероятно в покоях молодого господина, оказался бездыханный Саитиро.

Лицо покойника застыло в гримасе ужаса, шея была расцарапана, как будто он впился в нее собственными ногтями, и кто-то безжалостно выдавил ему глаза. Из глазниц натекло целое море крови.

– Но почему вдруг?..

– Я расспросил их приказчика. Молодой господин долго не просыпался, и слуги