Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Однако в голове крутилась другая мысль. Опыт Афгана и знание будущих войн подсказывали: затяжные бои в котле — это дополнительные потери с нашей стороны. Озверевший в окружении противник будет драться до последнего.

Я вызвал к себе начальника оперативного отдела.

— Подготовьте предложение: утром предъявить японцам ультиматум о капитуляции. С гарантиями жизни, медицинской помощи и сохранения личного достоинства. Передать через парламентеров.

Командир удивленно посмотрел на меня.

— Товарищ комдив, они же не примут! Их кодекс бусидо…

— Их кодекс бусидо не учит, что делать, когда нет ни еды, ни воды, ни патронов, — перебил я. — Попробовать стоит. Если сдадутся хоть несколько сотен — это сэкономит нам время и жизни бойцов.

После его ухода я вышел из землянки. Стемнело. На западе, в районе котла, небо иногда озарялось вспышками выстрелов и пожарами. Там сейчас шла своя война — без линий фронта, в темноте, на истощение.

Ко мне подошел дежурный по штабу.

— Товарищ комдив, вас просит к аппарату командующий фронтом.

Я вернулся в землянку и взял трубку. Голос Штерна был ровным, без эмоций.

— Жуков, докладывайте итоги дня.

— Задача выполнена. Основная группировка противника в составе 23-й и частей 7-й пехотных дивизий окружена. Ведем бои по ликвидации.

— Потери?

— Уточняются. Значительные.

В трубке повисла пауза.

— Москва довольна. Но требуют ускорить разгром. Политуправление готовит материал для «Красной звезды». Нужен громкий успех к утру.

— Понял, — сказал я.

Громкий успех. А за ним — горы трупов. И наших, и японских. Черт с ними, с японцами, а вот своих жалко. Положив трубку, я снова посмотрел на карту. Все шло по плану. Моему плану. Ну почему вкус победы был горьким, как дым от сгоревших танков?

Следовало что-то предпринять, чтобы и приказ Москвы выполнить и своих бойцов несчетно не положить. Мой взгляд упал на условные фигурки, обозначающие авиацию. Ну что ж, вы уже не раз нас выручали в этой войне, поработайте еще раз.

— Соедините меня с комкором Смушкевичем, — приказал я связисту.

Глава 12

Ночь с 20 на 21 августа должна была стать последней для окруженной японской группировки. Я решил, что не стану бросать в бой сухопутные части, чтобы раздавить милитаристскую гадину и с наступлением темноты вызвал к себе Смушкевича.

— Яков Владимирович, ваши «ДБ» отработали днем. Теперь очередь «ночных ласточек». Подними в воздух все, что может летать. «У-2», «Р-5», даже учебные монгольские бипланы.

Смушкевич понимающе кивнул.

— Будем работать как ночные бомбардировщики, но грузоподъемность у них мизерная, Георгий Константинович.

— Им и не нужны тяжелые бомбы. Пусть берут осколочные бомбы малого калибра, зажигательные ампулы. Их задача — не разрушать, а изматывать. Не давать противнику спать, рыть окопы, подвозить боеприпасы. Создать впечатление, что мы бомбим их круглосуточно.

— Понял. Будем висеть над их позициями всю ночь. С неправильными интервалами.

Через час первая группа «У-2» поднялась в воздух. Тихие, почти бесшумные бипланы подходили к японским позициям на малой высоте, оставаясь незаметными для зениток. Летчики сбрасывали бомбы, ориентируясь на огни пожаров и вспышки выстрелов в котле.

Эффект превзошел ожидания. Небольшие бомбы не наносили серьезного урона, но их постоянное падение, взрывы и пожары лишали японцев последней возможности передохнуть. Они не могли организовать оборону, эвакуировать раненых, просто закрыть глаза.

К полуночи к бомбежке подключились машины посерьезнее — «Р-5». Они уже несли более тяжелые бомбы и вели прицельный огонь из пулеметов по любым признакам активности в японском тылу.

Я получал донесения от наших передовых наблюдателей:

— Противник в панике, мечется по территории котла! Не может организовать отпор!

Под утро, когда первые лучи солнца осветили дымное небо над Халхин-Голом, ко мне поступило новое донесение. Командир одной из наших частей на линии окружения докладывал:

— Японцы выбросили белый флаг! Группа офицеров просит переговоров!

Ультиматум подействовал. Деморализованные непрерывной ночной бомбежкой, без сна и надежды на помощь, они были готовы сложить оружие. Теперь и корреспондента «Красной звезды» можно засылать. Да и самому не мешает прокатиться до передовой.

Я посмотрел на карту. Котел еще не был ликвидирован, но его участь была предрешена. «Ночные ласточки» сделали свое дело — они сломили не укрепления, а дух противника. И это стоило куда меньше крови, чем штурм.

— Товарищ, комдив! — обратился ко мне Воротников. — К вам Ортенберг из редакции.

— Просите.

Адъютант посторонился и в штабную палатку вошел человек в форме с петлицами техника-интенданта 1-го ранга. Почему-то военным корреспондентами присваивались интендантские звания.

— Техник-интендант первого ранга Ортенберг явился по заданию редакции, товарищ комдив!

— Как вас зовут, товарищ корреспондент?

— Давид Иосифович, товарищ комдив! — откликнулся он. — Разрешите доложить обстановку в редакции.

— Докладывайте, Давид Иосифович.

Я жестом предложил Ортенбергу сесть на табурет. Кивнул Мише, чтобы сбегал за чаем. Тот побежал исполнять, а я уселся напротив корреспондента, приготовившись слушать. Редактор «Героической красноармейской» выглядел усталым, но бодрым.

— Мы обосновались в пятнадцати километрах севернее, на зеленой поляне. Назвали это место «Городок 'Героической». Четыре монгольских юрты и госпитальная палатка под типографию.

Я хмыкнул:

— В голой степи ваши белые юрты — хорошая мишень для японской авиации. Надеюсь, зенитки прикрывают?

— Совершенно верно. И сетями маскируем. Но главное — люди. У нас собрался уникальный коллектив. — Он достал блокнот. — Молодые ребята из армейской газеты — Певзнер, Трояновский, Ломазов. И московские писатели — Ставский, Славин, Симонов, Лапин…

— Симонов? — переспросил я. — Тот, кто стихи пишет?

— Он самый. Все они, за исключением Ставского и Славина, в интендантских званиях. Петлицы зеленые, писатели над этим подтрунивают, вспоминая слова Суворова о коорыстолюбивых интендантах, но в душе, конечно, хотели бы комиссарских петлиц.

Я слушал, попивая чай из жестяной кружки. Армейская пресса… В Афгане я к ней относился с прохладцей, особенно — когда в стране грянула перестройка, но здесь понимал — ее роль иная. Она должна была поднимать дух бойцов и командиров, сплачивать их.

— Расскажите о них подробнее, — попросил я. — Как работают в боевых условиях?

— По-разному, но все — достойно. Кружков, например, попал с бронемашиной в малозаметное проволочное заграждение под огнем. Шутя рассказывает, как им пришлось «ногтями и зубами» перекусывать проволоку. Славин… — Ортенберг улыбнулся, — их «эмку» японский бомбардировщик гонял по степи. Чудом нашли щель на одного бойца — вчетвером в нее втиснулись. Машину, конечно, разбомбили.