Линия иной судьбы 2 - Дмитрий Соловей

Юзик Качан дурной репутации района не боялся. Я же плёлся на расстоянии, дав себе зарок, что как только увижу подозрительную группу парней, то сразу дам дёру. Погода, как я уже упоминал, стояла на редкость жаркая. Дураков гулять на улице без дела не наблюдалось и моей слежке никто не мешал.

Дойдя до Карла Либкнехта, полицай свернул по ней направо, а потом на одну из примыкающих улиц. Спешить я не стал. Смысла в этом не видел. Мне моё здоровье дороже и потому я проявлял осторожность. Перед поворотом ещё больше замедлился, осторожно выглянул. Порадовался наличию кустов сирени, пыльных и жухлых, но меня они скрыли от любого, кто мог случайно посмотреть вдоль улицы. Она, между прочим, оказалась тупиковой.

Там, в конце переулка, стояла колонка с водой, и полицай, жадно присосавшись, пил прохладную воду. Напившись, он вошёл в калитку и скрылся уже окончательно. Он явно пришёл домой. Значит, я хотя бы довёл его до места проживания. Обычно в таких дворах бывает несколько хозяев, но отыскать нужный дом по наводке гораздо проще, чем имея на руках одно только описание человека, который наверняка сменил и имя, и фамилию.

Не иначе я совсем перегрелся на солнышке, когда двинулся к той же колонке. Пить хотелось неимоверно. Пока не увидел, как полицай жадно глотает воду, ещё терпел, а тут стало совсем невмоготу. К тому же в переулке по-прежнему никого не наблюдалось. Рабочий люд ещё трудился, старики предпочитали пересидеть жару в домах, молодёжь выберется на улицу ближе к вечеру. Так что я особо не рисковал, позволив себе напиться.

Вдоволь попил, умылся, огляделся. С двух сторон вдоль дороги стояли старые дома, все за заборами. Причём качество ограждений — моё почтение! Район, похоже, накладывал свою специфику на жизнь его обитателей.

Тупик тоже перегораживал забор с калиткой. За ним виднелись какие-то строения, и я бы предположил, что часть из них появилась уже после войны, своего рода самострой. Крыши покрыты непонятно чем. А вон и типичная примета этого времени — голубятня. Наверняка возле неё и тусуются местные пацаны.

И раз уж я залез в «логово», решил идти до конца и немного осмотреться. Нацепив рюкзак на мокрую от пота спину, я не сразу, но сумел оседлать забор в правом углу тупика. Он отличался от основательных и крепких заграждений на этой улице. Мне показалось, что за ним жилых строений нет, и оказался прав.

Осторожно спрыгнув вниз, я тут же напоролся на выгнутую арматурину, но обошлось без травм. Попал я не во двор, где жил полицай, а на боковую сторону переулка. Похоже, соседи использовали это место вместо свалки. Кругом были кучи мусора, какие-то ухабы, заросшие чахлыми кустами. С трудом преодолев горы хлама и земли, я прошёл дальше, чтобы немного сориентироваться.

На самом деле это был пустырь. Предположу, что до войны здесь стояли какие-то строения или, что более вероятно, склады. Железная дорога недалеко, а немцы её усиленно бомбили. Так что эти ямы и холмы вполне могли быть следами воронок от бомб.

Пользуясь тем, что людей здесь не наблюдалось, я уже смелее пошёл дальше. Обогнул полуразрушенное кирпичное строение, и тут же притормозил, вернувшись, чтобы осмотреть. Похоже на место культурного досуга «местных». К нему вела натоптанная дорожка, внутри виднелось старое кострище, и всё вокруг было засыпано шелухой от семечек. Не найдя ничего интересного, я пошёл дальше.

Тропинка вывела меня к промышленным складам. Тут даже собаки вяло на меня погавкали. Перепачкавшись в пыли по уши, я всё же выбрался на нормальную улицу и вскоре оказался снова на Карла Либкнехта.

Пора с приключением завязывать. Потом подумаю, как распорядиться информацией и что делать с полицаем.

* * *

* Старый базар (первый городской рынок Екатеринодара, основанный в XIX веке) располагался в квартале, который в 1952 году уже занимал сквер Дружбы народов (впоследствии известный как «сквер со слоником» с памятником «Мальчик на слоне»)

Глава 11

Насчёт полицая я так ничего толкового и не надумал. Нужно, наверное, написать анонимку. Сдать его милиции — и дело с концом. В это время многие на моём месте так бы и поступили.

Но я-то циничная сволочь из будущего. Мне мало его сдать, мне ещё и пользу получить хочется. Юзик Качан живёт себе спокойно в большом городе. Работает? Возможно. Отчего-то я почти уверен, что приехал на Кубань не с пустыми руками. Золотишко, снятое с убитых, так просто не продашь — МГБ мигом за жабры возьмёт. Значит, где-то в его дубинской берлоге вполне может быть спрятана хорошая заначка. И я бы не отказался прибрать к своим рукам часть его накоплений.

Ой, только не надо мне говорить, что это кровавые деньги! Государство их всё равно оприходует и не станет особенно разбираться в происхождении. Значит, и меня это волновать не должно. Ну а если никаких ценностей у полицая не окажется — значит, не судьба. Сдам его милиции совершенно задаром. Обязательно сдам. Но после поездки в колхоз.

Снова я вспомнил убитую женщину и её косынку, которая навела меня на одну мысль, и я потребовал у бабы Лизы себе такую на лицо.

— Так ты ж не девка, — удивилась она.

— Я буду как американский ковбой лицо прикрывать, — парировал в ответ и вскоре получил вполне мужскую, клетчатую косынку.

Мама молча наблюдала за сборами. Хотя её взгляд выражал всё, что она думала. Наверняка решила, что в институте я бы поехал в колхоз только в сентябре, а не десятого августа. И уж точно не на табак. Нормальные-то студенты на Кубани арбузы тоннами грузят, дыни, помидоры или виноград собирают. В общем, что-нибудь вкусное и съедобное.

Ломка табака — дело непростое и вредное для здоровья.

Ранним августовским утром у ворот монтажного техникума было не протолкнуться. Шум стоял невообразимый. На пятачке перед входом сгрудилось около сотни человек. Весь наш первый курс специальности «Аналитическая химия».

Вчерашние семиклассники, пацаны и девчонки лет четырнадцати-пятнадцати, восторженно восприняли первое масштабное мероприятие. Девчата, которых на курсе оказалось чуть ли не половина, щебетали, сбившись в небольшие стайки. Пацаны, косясь на будущих однокурсниц, курили и старались казаться взрослыми мужчинами.

Вокруг этой оравы возвышались баррикады из вещей: фанерные чемоданы, туго набитые брезентовые мешки, матерчатые тюки и плетёные из лозы корзины, из которых аппетитно пахло домашней едой.