Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

свет погас, я выскользнула из койки. Сердце колотилось так громко, что казалось — весь зал слышит. Я замерла. Прислушалась. Только дыхание спящих детей. Ровное. Тихое.

Лира не спала. Она смотрела на меня из-под одеяла. В её глазах блестели слёзы.

— Я скоро, — прошептала я.

Она кивнула. Я сунула зайца под мышку и вышла в коридор.

Коридоры были пусты. Только редкие лампы горели под потолком. Я шла, прижимаясь к стенам, и считала повороты. Лифт. Второй уровень. Длинный коридор. Ещё один лифт — вниз, на нижний уровень.

На каждом шаге я ждала, что кто-то окликнет. Что из-за угла выйдет охрана. Что дверь откроется, и меня вернут обратно. Но никто не окликал. Никто не выходил. Только гул систем. Только мои шаги.

Площадь оказалась огромной.

Я замерла на пороге. Вцепилась в дверной косяк. Пальцы впились в холодный металл. Огромное пространство с высоким сводчатым потолком, теряющимся в полумраке. Повсюду — голографические экраны. Десятки. Может, сотни. Они светились мягким голубым светом, и на них сменялись лица.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали. Я не понимала почему. Здесь не было опасности. Только экраны. Только лица.

Мужчины. Женщины. Старики. Дети. Под каждым лицом — строчка.

«Найден. Жив. Лагерь четыре».

«Ранен. Госпиталь».

«Жива. Колония-7. Ждёт родных».

Ночью здесь почти никого не было. Только редкие фигуры у некоторых экранов. Женщина сидела на полу, привалившись спиной к стене, и держала в руках детскую игрушку — плюшевого зайца. Почти как мой. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку.

Я отвернулась.

Я вглядывалась в лица. Сердце билось в горле. Где-то здесь мама. Где-то здесь папа. Сейчас я их увижу. Сейчас.

— Смотри, — прошептал кто-то рядом.

Я вздрогнула. Обернулась. Пожилая женщина — землянка, в потёртом плаще — указывала на ближайший экран. Среди других лиц мелькало детское. Моё.

«Айва. Девять лет. Колония-7. Ждёт родных».

— Это ты? — спросила женщина.

Я кивнула. Горло сжалось. Я не могла говорить.

— Значит, твои родители смогут тебя найти. Это хорошо. Очень хорошо.

Она улыбнулась — грустно, тепло. Потом отошла. А я осталась стоять. Смотрела на своё лицо на экране. На свои глаза. На свой рот.

«Айва. Девять лет. Ждёт родных».

Они увидят меня. Они придут. Может, завтра. Может, сегодня.

Я улыбнулась. Первый раз за долгое время. Губы дрогнули. По щеке потекла слеза — одна. Я не вытерла.

Пошла дальше.

Экран за экраном. Лицо за лицом. Мужчины. Женщины. Старые. Молодые. Дети. Я смотрела на каждое. Искала. Мама — невысокая, с родинкой на щеке. Папа — с прищуром и шрамом на подбородке.

Их не было.

Ничего. Может, на следующем. Может, на следующем.

Я шла быстрее. Уже не разглядывала — искала. Сканировала. Сердце колотилось. Внутри что-то сжималось — медленно, как кулак. Я не замечала.

А потом я увидела его.

Экран в дальнем конце Площади. Меньше других. Свет не голубой — холодный, белый. Лица на нём сменялись медленнее. И надписи под ними были другие.

«Погиб. Обрушение сектора».

«Погибла. Зачистка Ксилон-В».

«Убит. Абордаж судна».

Я остановилась. Сердце пропустило удар. Один. Два.

Не надо туда смотреть.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Ноги сами несли меня вперёд. Я не хотела. Я не хотела смотреть. Но ноги не слушались.

Я подошла. Задрала голову.

И увидела.

Мама. Папа.

Они лежали на холодном сером полу. Не здесь — там. На корабле. Глаза закрыты. Лица спокойные. Как будто спали. Мамина родинка на щеке. Папин шрам на подбородке.

Я узнала их. Сразу.

Надпись мигала красным: «Убиты. Во время абордажа судна "Странник Рассвета". Код К-44».

Я смотрела на них.

Внутри — тишина. Не пустота. Тишина. Как будто кто-то выключил звук. Как будто мир замер. Я стояла и смотрела на маму. На папу. На их закрытые глаза. На их спокойные лица.

Это ошибка.

Система перепутала. Так бывает. Тайрин говорила — бывают ошибки. Я сейчас пойду к ней. Она исправит. Она скажет: «Прости, Айва. Это другое дело. Твои родители живы».

Ошибка. Ошибка. Ошибка.

Я смотрела на маму. На её родинку. На её губы. На её руки, которые лежали вдоль тела. Я помнила эти руки. Они заплетали мне косички. Они гладили меня по голове. Они держали меня, когда я боялась.

Я смотрела на папу. На его шрам. На его подбородок. На его пальцы. Я помнила эти пальцы. Они подмигивали мне. Они показывали на звёзды. Они держали мою руку, когда мы переходили дорогу.

Это не они.

Но это были они.

Я узнала их. Даже мёртвыми. Даже на этом холодном экране.

И тогда пришла боль.

Не в груди. Не в голове. Везде. Как будто кто-то схватил меня изнутри и вывернул наизнанку. Я согнулась. Колени подкосились. Я упала на пол. Ладони ударились о холодный металл.

Я не могла вдохнуть. Горло сжалось. Лёгкие горели. Я открывала рот — как рыба, выброшенная на берег. Но воздух не входил.

Мама.

Слово застряло в горле. Я хотела закричать. Но не могла. Только хрип. Только слёзы. Они текли по щекам, капали на пол. Я не вытирала их. Я не могла пошевелиться.

Папа.

Я смотрела на экран. На их лица. На их закрытые глаза. Я ждала — сейчас они откроются. Сейчас они улыбнутся. Сейчас они скажут: «Айвушка, мы здесь».

Они не открылись.

И тогда что-то внутри меня сломалось.

Не сердце. Сердце — это просто. Сердце болит. Это другое. Глубже. Темнее. Как будто что-то, что спало во мне всю жизнь, открыло глаза. И закричало.

Тепло. Горячее. Оно поднялось откуда-то из-под рёбер. Из-под живота. Из-под костей. Оно росло. Быстро. Слишком быстро. Я не успела его остановить. Я не знала, как.

Воздух вокруг меня взорвался.

Не звук. Удар. Ближайший экран пошёл трещинами. Длинными. Змеистыми. От центра к краям. Потом второй. Третий. Осколки посыпались на пол. Искры. Стены задрожали. Лампы на потолке замигали. Несколько лопнули. Стекло брызнуло вниз.

Я слышала крики. Где-то. Далеко. Люди падали. Люди убегали. Я не видела их. Я видела только экран. Маму. Папу.

Я хотела уничтожить всё. Всю эту станцию. Весь этот мир, который отнял их у меня. Я хотела, чтобы всё исчезло. Как они.

Я кричала. Не словами. Просто кричала. И мир кричал вместе со мной.

А потом что-то схватило меня.

Не руки. Не тело. Что-то другое. Твёрдое. Как сталь. Оно обхватило мой крик. Сжало. Не давило — гасило. Мой Клосс бился. Как зверь. Как птица