Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Я ходила. По палате. От стены к стене. Пять шагов. Потом обратно. Пять шагов. Потом обратно. Ноги дрожали. Голова кружилась. Но я ходила. Потому что сидеть — было хуже. Потому что когда я сидела — я думала. А думать — было больно.

Я смотрела в окно. На звёзды. Холодные. Равнодушные. Далёкие. Где-то там — Земля. Мой дом. Которого больше нет. Где-то там — мама. Папа. Их тела. Которые никто не похоронил. Которые никто не оплакал. Кроме меня.

Я плакала. Каждую ночь. Тихо. В подушку. Чтобы никто не слышал. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не жалел. Я не хотела жалости. Я хотела их. Но их не было. И не будет. Никогда.

И ниточка. Тонкая. Тёплая. Она не рвалась. Даже когда он уходил. Даже когда его не было рядом. Она была. Внутри. Во мне.

---

В один из дней я вышла в коридор. Просто чтобы уйти из палаты. От стен. От койки. От запаха. Ноги сами несли. Я шла. Медленно. Держась за стены.

Коридоры были длинные. Серые. Холодные. Пахло металлом. Озоном. Чужим.

Я дошла до зала. Большого. С высоким потолком. Внутри — дети. В серой форме. Сидели в кругу. На ковриках. Слушали мужчину. Высокого. С холодными глазами.

Я остановилась. Смотрела. Дети. Такие же, как я. У кого-то — Клосс. У кого-то — нет. Они учились. Они жили. Они не лежали в палате. Они не плакали в подушку. Они двигались. Дышали. Существовали.

Я смотрела на них. И чувствовала злость. Не на них. На себя. Почему они могут? Почему я — нет? Почему они живут, а я — умираю? Медленно. Каждый день. В пустой палате. С пустотой внутри.

Я развернулась. Пошла обратно. Быстрее. Насколько могла. Ноги дрожали. Голова кружилась. Но я шла. Потому что злость — это тоже что-то. Что-то, что двигает. Что-то, что не даёт умереть.

---

В тот же вечер я попросила Ниру позвать Вейла.

Он пришёл через час. Вошёл бесшумно. Плавно. Сел на стул. Ждал. Я смотрела на него. На его синюю блестящую кожу. На его зелёные кошачьи глаза. На его белые волосы. На его острые уши. На его длинные тонкие пальцы. И чувствовала — снова — ниточку. Тонкую. Тёплую.

— Я попробую, — сказала я.

Он кивнул. Медленно. Плавно.

— Почему? — спросил он.

Я задумалась. Почему? Почему я решила попробовать? Почему не осталась в палате? Почему не умерла?

— Потому что они мертвы, — сказала я тихо. — А я — жива. И если я умру — их смерть будет напрасной. Если я останусь — их смерть будет напрасной. Если я ничего не сделаю — их смерть будет напрасной. Я не хочу, чтобы они умерли напрасно.

Вейл смотрел на меня. Долго. Зелёные глаза. Кошачьи. В упор. И я чувствовала — ниточку. Тонкую. Тёплую. Она натянулась. Задрожала. Но не оборвалась.

— Этого достаточно, — сказал он. — Обучение начнётся завтра. Отдыхай.

Он встал. Плавно. Тихо. Пошёл к двери. Остановился. Обернулся. Посмотрел на меня.

Он вышел.

Я осталась одна. Заяц лежал на подушке. Я взяла его. Прижала к груди. Слёзы текли. Но я не вытирала их. Я смотрела на зайца. На его зашитое ухо. На его стеклянные глаза.

— Мама, — прошептала я. — Папа. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как жить. Но я попробую. Ради вас. Ради нас. Я попробую.

Заяц молчал. Но я знала: он согласен. Он всегда был согласен.

И ниточка. Тонкая. Тёплая. Она не рвалась.

Глава 22. Совет

Зал был огромным.

Я никогда не видела ничего подобного. Даже в Колонии-7. Даже на «Несущем Свете». Высокий сводчатый потолок из прозрачного камня — сквозь него виднелись звёзды. Настоящие. Живые. Они мерцали в черноте космоса, и казалось, что заседание проходит прямо в открытом космосе.

Пол — тёмные плиты. Отполированные. Я видела в них своё отражение. Маленькая. Худая. В серой форме. С зайцем в руках. Рядом — Вейл. Высокий. Тёмный. Молчаливый.

В центре зала стоял круглый стол. Огромный. Из дерева. За столом сидели они.

Я не знала их имён. Но я знала, кто они. Взрослые. Важные. Тальвы. Мирты. Рольды. Люди. Они повернулись. Все. Сразу. И посмотрели на меня.

Я сжала зайца. Крепко. Так, что затрещала ткань.

---

Я шла за Вейлом. Медленно. Ноги дрожали. Я не хотела здесь быть. Я хотела в палату. К стене. К тишине. Но Вейл сказал: «Надо». И я пошла.

Когда мы вошли — все обернулись. Сначала — на него. На Вейла. Я видела — по лицам. По тому, как они выпрямились. Как замолчали. Как сжались. Тальв с серебряными висками. Мирт с синей кожей. Рольд — огромный, мохнатый. Люди в тёмных формах.

Они смотрели на него. Долго. Молча. И я чувствовала — что-то. В воздухе. Как будто все они — разом — что-то почувствовали. Как будто он вошёл. И всё изменилось.

А потом — они посмотрели на меня.

Я почувствовала это. Сразу. Как холод. Как давление. Как что-то липкое. Они смотрели. Изучали. Оценивали.

Я опустила глаза. В пол. На свои ботинки. На плиты. Но я всё равно чувствовала их взгляды. На лице. На шее. На шраме от ошейника. На зайце в руках.

Я слышала, как они перешёптываются. Тихо. Но я слышала.

— Это она?

— Та самая?

— Такая маленькая...

— Смотри на шею. Шрам.

— Она была у Повелителей.

— И выжила.

— И устроила выброс.

— Как?

Я сжалась. Сильнее. Я не хотела, чтобы они смотрели. Я не хотела, чтобы они говорили обо мне. Я хотела исчезнуть.

Вейл сел. В стороне. На отдельный стул. Я — рядом. На маленьком стуле. Который кто-то поставил специально для меня.

Я смотрела в пол. На своё отражение. На плиты. На свои ботинки. Я не хотела смотреть на них. На всех этих взрослых. Которые говорили о чём-то. О чём-то важном. О чём-то, что касалось меня.

---

Тальв с серебряными висками заговорил первым. Голос — ровный. Спокойный. Но я слышала в нём что-то. Что-то острое. Как нож.

— Благодарю вас, что нашли время, Наставник. Мы собрались здесь, чтобы обсудить инцидент, произошедший на станции Колония-Семь.

Я не поняла. Какой инцидент? Что