Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

— Курлык.

Он указывал на землю, где… были отчётливые следы раскопок! А точнее — закопок.

— О, ну это я умею, хе-хе!

Сажусь на колени и начинаю быстро-быстро копать ямку! Сразу же захотелось в неё и… ну вы поняли. Но увы, даже нечем — я голодный и бедный кот.

Раскопать удалось быстро — искомое оказалось неглубоко.

То была соломенная кукла, пропитанная кровью… и вокруг шеи которой была обмотана верёвка.

— Та-а-ак… — поднимаю её.

И голубка тут же полетела на другую точку! И я уже догадался, что она летит в третий угол нашей территории — конюшню. Снова ковыляю, снова захожу. Сена там не было, но были поддоны для него и вёдра. И под одним из вёдер… горстка монет.

Все в крови.

— Дай догадаюсь… одного человека?

Нюх-нюх.

Нюх-нюх.

Ага — один и тот же. Даже догадываюсь кто.

Ну и очевидно, что голубь полетел в другое место — в четвёртый угол нашей территории. Там всё оказалось проще — в кустах был припрятан кусок бумаги. Если не вглядываться — не заметишь. Но зная, где искать — увидишь без труда.

'Ночью убей себя.

Ночью убей себя.

Ночью убей себя.

Ночью убей себя.

Ночью убей себя.

Ночью убей себя'

Написано было кровью, и так плотно, так часто, что бумага была скорее красной, чем белой. Естественно, кровью того же человека.

«Загадки… загадки загадки…», — хмурюсь, с интересом смотря на собранные вещи, — «Загадки я люблю! И ответ, кажется, есть».

Кровавые деньги — символ.

Повешенная кукла — подсказка.

Письмо — зачарование.

— Его купили нас предать и он согласился — стёр защиту. Но затем его просто зачаровали покончить с собой, чтобы вышло наверняка — так он точно приведёт сюда опасную тварь, — выдыхаю, наконец складывая кусочки.

Ну вот, кажется, мы окончательно и выяснили кто предатель. Августину я сейчас отдельно проверю, но уже можно сказать наверняка, что крысой был именно…

Тц. Мой личный целитель, который и должен был спасти — его сначала подкупили, а затем избавились, тем самым усиливая план.

«Какие же бывают жалкие люди», — вздыхаю.

А ещё эти атрибуты ритуала отлично помогали привлекать демонов, вот доппель и прошёл — ему буквально проложили дорогу всем чем только можно!

«Ладно. Последнее», — вздыхаю, поднимаясь на ноги.

Взмахом подзываю голубку, та садится на плечо, и я иду к дому, пряча кровавые вещи в кармане. Служанка очень удобно в этот момент выходила на улицу.

— Августина… иди за мной, — говорю устало.

— Хорошо, господин, — чуть напрягается она, видя и моё напряжение.

— У нас есть крупа?

— Да, господин.

— Принеси. Немного, можешь в ладони.

Она кивает и уходит. Я же опираюсь спиной о стену, и через минуту снова вижу женщину.

— Принесла, господин, — раскрывает она ладонь, — Что с ней сделать?

— Покорми голубку, — и я снимаю птицу с плеча и аккуратно усаживаю на вешалку у входа.

Августина, непонимающе посмотрев сначала на меня, затем на птицу, неуверенно к ней подходит.

Я вижу смятение в её глазах. Вижу, как она не понимает, что я хочу этим добиться, но прекрасно чувствует, что сейчас происходит. И ровно как и в прошлый раз… я вижу, что её лицо меняется на печальное и уставшее. Э

то лицо… эти эмоции… слова Эдмунда… всё складывалось в едину картину в моей голове.

И когда женщина поднесла руку с крупой к голубю…

— Августина, ты можешь покляться прямо сейчас, что не являешься предательницей?

Женщина останавливается. Вздох.

И уставший голос:

— Я служу этому дому уже пятнадцать лет, господин Леонард. Мне уже три раза предлагали другое место, два раза предлагали вас предать за огромную сумму. Каждый раз я отказывалась и оставалась здесь. И даже когда мы начали сокращать помощниц, когда всё свалилось на меня, и даже когда урезали жалование… я осталась, — он поднимает на меня глаза, — Пусть я и служанка, но мне не чужда честь, господин Леонард. В этом доме я уже до конца… каким бы он ни был.

И в этот момент…

Голубка клюнула еду с её рук. Один раз. Затем второй. Ангельская птичка с удовольствием наслаждалась обычной земной едой из рук обычной женщины.

— Ясно… — я выдыхаю, ощущая, как с хвоста падает груз, — Я тебе верю. Я больше тебя не подозреваю. И теперь я буду тебе доверять. Спасибо.

— Я… я понимаю, господин. Иначе никак, — и Августина тоже заметно выдыхает, и её губ едва-едва касается расслабленная улыбка.

Небесная птица не стала бы есть из рук лжеца — я этот фокус увидел ещё давным-давно.