Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

— И как ты это собрался сделать⁈

— Весь барьер — сочетание молитвы на Ангельском Наречии и специальных схем, которые дают ей работать. И уж не знаю, как вы, бестолочи, нашли нужное сочетание, но оно и правда работает, — хмурюсь.

— Как ты хочешь это переписать, не владея инструкциями⁈

— А зачем они мне? — вскидываю брови и хмыкаю, — Я же и так владею Наречием, ха-ха! Я же не вы, — иду на улицу, — Я ведь понимаю, ЧТО пишу и КАКИЕ смыслы вкладываю в ритуалы. Для вас это технологии древних, для меня — выученный язык. А на барьере довольно простенькая, пусть и длинная молитва. Спокойно допишу сам.

Кот широкими глазами внимательно на меня смотрел. Затем глянул на сам барьер, а после задрал лапку, развернул подушечками к себе и… что, начал считать на своим маленьких пальчиках⁈

— Одна установка стоит… потом поддержание… и если делать быстро… — бормотал он, после чего притих и задрал голову, — Дя ты же можешь прилично заработать на этом!

— Правда⁈

— Дя! С твоим осознанным пониманием Наречия, ты можешь делать многие виды барьеров!

— Вау, круто! — киваю, — Жаль, что пофиг.

— Ха⁈

— Это вы себе проблем навыдумывали, работы всякие, обязанности. Я буду ловить мышей, лежать, пердеть, и делать всё для себя. Никакой работы!

— Ну не работает так мир! Тебе всё равно придётся!

Я отмахнулся от этой ереси и подошёл к затёртой надписи. Ну да, это легко. Особенно с учётом того, что молитва повторяется, так что мне даже додумывать не надо — я прекрасно понимаю какие слова разрушены.

Думаю сложность в барьерном начертании у людей сейчас — в сложности Наречия. У них нет источников его учить, все письмена, как можем понять по девизу Эшкрофтов — просто для них случайные закорючки. И вот сложность в том, что эти закорючки очень извилистые! В Ангельских буквах есть крайне схожие буквы, и ошибиться легко.

— Осталось найти мел… — пробубнил я.

— У меня есть! — подскочил кот, указывая носом на дом, — Припрятал в кабинете.

— А ты начинаешь быть полезным!

Двери в этом доме теперь не закрываются, так что лезть в окно не пришлось. Поднимаемся на второй этаж и идём в самый конец коридора с дверьми. Ключ оказался под ковром.

И… ох… ручку же надо повернуть…

— Да как это…

Шлёп — ключ упал. Поднимаю, пытаюсь вставить.

— Да как…

Шлёп.

— Да ёп…

Шлёп-шлёп.

— Да блин…

Чик-чик. Не поворачивается.

— В другую сторону… — старик уже машет хвостом.

— Сложно…

Я стоял и тяпал ручку ладошкой, в надежде что она как-то откроется. Мои кошачьи мозги работали на пределе, пытаясь соединить несоединяемое. Вроде это и легко, вроде и понятно… я же не дебил в конце концов… но что-то во мне скребётся и не даёт их открывать так легко!

«Неужели Аспект Котёнка и минусы несёт?..»

*Щёлк*. Дверь открывается.

— НУ НАКОНЕЦ! — Эдмунд уже чуть не взорвался, глядя как я десять минут пытаюсь повернуть одну единственную ручку.

Победа! Ура! Вперёд, вперёд!

Но чёрт, я прямо чувствую, как меня выворачивает! У меня прямо душа к этому не лежит! Я, безусловно, научусь делать это быстрее, и потом смогу открывать двери как люди, но Боже, я буду всеми силами этого избегать!

Да уж… бытие котом несёт свои изъяны. Раньше кожаные рабы за меня это делали.

Мы заходим внутрь. Кабинет Эдмунда представлял собой… да обычный кабинет. Массивный письменный стол из красного дерева, кожаное кресло с потрескавшейся кожей. Глобус, чернильница, пресс-папье, лупа, курительная трубка в остывшей пепельнице.

Всё дорогое, старое, обеднённое — как и весь дом.

Но-о-о… тут мы замечаем, что Эдмунд начинал становиться колдуном.

В воздухе — аромат трав, которыми он окуривал комнату. Часть стола расчищена под работу: свечные огарки, плошка с солью, мел, засушенные травы, склянки.

Раскрытые книги и трактаты по колдовству валялись на полу вперемешку с исписанными от руки тетрадями — его конспекты, попытки разобраться; на полях — пометки, вопросы, зачёркнутое.

Видно, что он учился, ошибался, пробовал заново.

И всё это как-то… заставило чуть посмотреть на старика по-другому, что ли? Безусловно, он и виноват в моём положении, как колдун он совсем неумеха, и сейчас пердит под ухо вечными ворчаниями, но…

Ты сразу видишь, как он старался разобраться в сфере, которую призирал. Как он вникал в постыдную магию, лишь бы спасти дорогого внука! Совего единственного любимого человека!

А когда ты видишь искренне добрые намерения, то посредственный результат… уже не так важен.

«Люди…», — я улыбаюсь, — «Какие же интересные существа».

Ладно. Дадим шанс пердуну?

— Эй, старый. Подучишь магии? — я решаю не допустить, чтобы он чувствовал себя балластом.

— Я и тяк собирался. Может ты и зняешь принципы и тонкости, но… основ нет,