Питер Грант - Бен Ааронович

другую маску. Ту, что была оливково-коричневого цвета, а не хирургически-розового, который, по ее словам, предназначался исключительно для её свободного времени. Она позволила Тоби сидеть у себя на коленях.

Добравшись по дороге, вы не получите хорошего вида на Скайгарден. Штромберг окружил центральную башню пятью длинными узкими блоками, каждый высотой в девять этажей, – весьма стандартный проект, который, как жаловался один архитектурный критик, заслонял изобилие центральной концепции Штромберга . Они были построены в обычной небрежной манере, которая, безусловно, заслоняла изобилие большинства людей, которые там жили, и которые также составляли большую часть населения поместья. Подъезжая со стороны Элефант-энд-Касл, вы выходили из-под железнодорожного моста, чтобы мельком увидеть башню, прежде чем свернуть в поместье и спуститься мимо к тому времени изолированных гаражных зон блоков в узкую водопропускную трубу, углубленную на шесть метров под землю. Она была достаточно широкой, чтобы разъехаться VW Beetle и Mini, а тротуары были лишь немного шире бордюров, поскольку пешеходный поток теоретически направлялся на подвешенную над ними пешеходную дорожку. Во время беспорядков 1981 года жители построили баррикаду поперёк водопропускной трубы и ждали с зажигательными бомбами и камнями, но полиция отказалась явиться — я их не виню. В те времена Скайгарден был практически настоящим запретным местом, какое только могло представиться в воспалённом воображении журналиста, но сержант Дэверк заявил, что дни его расцвета давно прошли, и теперь там так же безопасно, как в Чиппинг-Нортоне. Конечно, профессиональных преступников там было меньше.

Подъездная дорога выходила на углублённую асфальтированную площадку, окружавшую основание башни. По внешнему периметру тянулись гаражные ворота. Сами гаражи, чуть слишком маленькие для современных автомобилей, были врыты в почву окружающего ландшафта. Над воротами возвышалось ещё полтора метра бетонной облицовки, увенчанной сетчатым забором, за которым я, фактически стоя на дне широкой ямы, едва мог видеть пучки травы и верхушки далёких деревьев. Я был готов поспорить на большие деньги, что забора не было в первоначальном проекте, и задавался вопросом, сколько детей получили травмы, прыгая с парковой доски до того, как городской совет его установил.

Мы попросили Фрэнка Кэффри вести наш фургон, потому что, несмотря на форму лондонской пожарной бригады, он больше походил на Белого фургонщика. Он, безусловно, вжился в образ, когда решил остаться в кабине и почитать газету « Сан» , пока мы с Лесли разгружали вещи.

Как и его кумир Корбюзье, и многие его современники, Штромберг испытывал странную фобию к квартирам на первом этаже. В «Скайгардене» цокольный этаж предназначался исключительно для погрузки и разгрузки, и на чертежах его всегда называли «фабрикой». «Первый этаж», где сходились надземные переходы, служил для входа пешеходов, общественных зон и складских помещений. Таким образом, независимо от того, как далеко в квартале муниципалитет припарковал вашу бабушку, она всё равно могла получить столь необходимую ей прогулку, когда лифты сломаются.

Когда мы вытащили диван-кровать из фургона и немного передохнули, я поднял взгляд и увидел белого парня в тёмно-синей толстовке, который смотрел на нас с ближайшей дорожки. Я знаю, что проблемы возникают, когда человек младше возраста уголовной ответственности, и хотя моим первым побуждением было арестовать его родителей из общих соображений, я вместо этого радостно помахал ему рукой. Он бросил на меня недоверчивый взгляд и резко скрылся из виду.

«Туземцы знают, что мы здесь», — сказал я.

Двери в атриум были сделаны из тяжёлого металла и стекла, армированного проволочной сеткой. Мы подперли их одним из наших тяжёлых ящиков, пока тащили диван-кровать к лифту.

«Ты там в порядке, Фрэнк?» — крикнула Лесли, пытаясь поднять свой конец.

Вернувшись в фургон, Фрэнк радостно показал ей большой палец вверх.

В атриуме был бетонный пол и, судя по всему, недавно перекрашенные стены из шлакоблоков, покрытые штукатуркой. Лестница находилась слева, двери, ведущие в «растение», — справа, а прямо перед нами — две успокаивающе знакомые лифтовые двери с ямочками, устойчивые к граффити. Я нажал кнопку вызова. Над дверью в стене виднелся красный квадрат пластика, который оставался решительно тёмным.

«Разве нам не следует хотя бы перенести сюда остальное?» — спросила Лесли.

«Сначала я хочу проверить состояние лифта», — сказал я.

Я приложил ухо к холодному металлу двери и прислушался — сверху доносились какие-то успокаивающие грохот и лязг. Я отступил назад, и двери открылись.

В лифте не было ни мочи, ни граффити, что всегда хороший знак для лифта, но он был небольшим — свидетельство веры архитектора в то, что пролетариат не обременён такими буржуазными изысками, как добротная мебель. Нам с Лесли пришлось с трудом сдвинуть диван-кровать в неудобное положение по диагонали, чтобы попасть внутрь. Оставив остальные вещи на попечение Фрэнка, мы поднялись в наш новый дом.

Квартиры в башне были двух основных типов: двухкомнатные и четырёхкомнатные. Четырёхкомнатные квартиры располагались на двух этажах, соединённых внутренней лестницей, а двухкомнатные располагались друг над другом, и на самый верхний этаж вела внешняя лестница. Таким образом, лифты ходили только через этаж, и Штромбергу удалось искусно объединить некоторые недостатки террасной улицы со всеми недостатками многоквартирного дома.

Добравшись до двадцать первого этажа, нам удалось вытащить диван-кровать, лишь слегка поцарапав подлокотники и слегка повредив двери лифта.

По какой-то причине Штромберг спроектировал шестиугольную центральную шахту, проходящую по центру башни, чтобы в первые несколько лет можно было наклониться и смотреть вниз, до самого подвала. Поскольку она не функционировала как световой колодец и была в десять раз шире, чем требовалось для настроенного инерционного демпфера здания, это было странным архитектурным излишеством даже для конца 1960-х годов. Вскоре жильцы нашли ей применение в качестве мусоропровода и аварийного писсуара, а после двух самоубийств и громкого убийства городской совет установил прочную проволочную сетку, чтобы отгородить её от пешеходных дорожек.

Наша квартира, конечно же, находилась прямо по другую сторону шахты. Пока мы тащили по проходу наш всё более тяжёлый диван-кровать, я заметил, что половина квартир на нашем этаже заперта стальными бронированными дверями. На уровне глаз аккуратно было написано «ОКРУЖНАЯ СТРАЖА», а под ним – официальное предупреждение всем сквоттерам о том, что это преступление, караемое шестью месяцами тюрьмы или штрафом в 5000 фунтов.

«Или и то, и другое», — с удовлетворением сказала Лесли.

Входная дверь в нашу новую квартиру имела простой современный дизайн, в ней не было традиционных панелей из матового стекла, которые пропускали свет и давали вашим более предприимчивым соседям возможность определить, занято ли жилье или нет — на случай, если у вас завалялись какие-то дорогостоящие и ненужные вещи.

Внутри квартира была покрашена преимущественно в белый