Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

на трость, должен был позорно завалиться назад, в грязную жижу. Но они не учли одного. Мое тело, восстановленное нанитами, было на порядок сильнее, чем выглядело. Я стоял как вкопанный. А вот он, не встретив ожидаемого сопротивления, сам потерял равновесие.

Движение было ленивым, почти незаметным. Я всего лишь чуть выставил вперед свою трость. Ее изогнутая рукоять с головой волка встретила голень полицая. Тот издал короткий вскрик, его ноги заплелись, и он с сочным шлепком рухнул лицом прямо в разбросанную по земле рыбу и вонючую жижу.

На рынке на мгновение воцарилась гробовая тишина, которую тут же сменили сдавленные смешки.

Сержант застыл, глядя на своего барахтающегося в грязи напарника, а потом его лицо исказилось от ярости.

— Ах ты, сука! — взревел он, выхватывая дубинку. — Я тебе сейчас эту палку в задницу засуну!

Он замахнулся для удара, который мог бы сломать мне ключицу. Но я был готов.

— Даже не буду активировать протоколы, это просто смешно — Алиса явно давилась от смеха.

Я не стал уклоняться. Вместо этого я шагнул вперед, внутрь его замаха. Моя левая рука перехватила его запястье, блокируя удар. Правая, все еще сжимающая трость, метнулась вперед. Набалдашник трости, сделанный из серебра, ткнулся ему точно в солнечное сплетение.

Сержант захрипел, воздух с шумом вышел из его легких. Глаза вылезли из орбит. Дубинка выпала из ослабевшей руки. Я не дал ему упасть, все еще держа за запястье.

— Я задал вам простой вопрос, — прошипел я ему прямо в лицо, и в моем голосе больше не было спокойствия, только холодная, концентрированная ярость. — За что вы прессуете девчонку?

Он не мог ответить, только хрипел, пытаясь вдохнуть. В этот момент его напарник, выбравшись из рыбных потрохов, с лицом, перемазанным грязью и чешуей, вскочил на ноги. В его глазах не было ничего, кроме животной злобы и унижения. Его рука метнулась к кобуре на поясе.

Время замедлилось, растянулось, как патока. Щелчок расстегиваемой кобуры прозвучал в моих ушах громче выстрела из гаубицы. Я видел, как перекошенное от злобы и унижения лицо младшего полицая превратилось в маску тупой ярости. Видел, как его пальцы сжимают рифленую рукоять казенного револьвера. Видел, как в его пустых глазах мелькнуло решение: убить. Убить этого выскочку с тростью, который посмел его унизить.

— Уровень угрозы: летальный, — констатировала Алиса с ледяным спокойствием. — Субъект намерен применить огнестрельное оружие. Дистанция два метра. Вероятность попадания в вас восемьдесят семь процентов. Вероятность попадания в девушку за вашей спиной сорок два процента. Рекомендую немедленную и агрессивную нейтрализацию.

— Да ладно? — мысленно съязвил я, пока мое тело уже действовало.

Я все еще держал задыхающегося сержанта. Он был не противником, он был инструментом. Резким, мощным толчком я швырнул его обмякшее тело вперед, прямо на его напарника.

Это было грязно, некрасиво, но дьявольски эффективно. Младший как раз выдернул револьвер, его палец уже ложился на спусковой крючок. Он не ожидал, что в него прилетит сто килограммов живого веса в виде собственного начальника. Удар! Два тела с глухим стуком сталкиваются. Младший теряет равновесие, его рука с револьвером дергается в сторону, и в небо уходит случайный выстрел.

Грохот раскатился над рыночной площадью, утонув в тысяче испуганных вскриков. Голуби, клевавшие разбросанную рыбу, с шумом сорвались с места. Толпа, до этого наблюдавшая с любопытством, отхлынула назад, как волна от берега.

Но у меня не было времени любоваться произведенным эффектом. Пока двое полицаев барахтались на земле, пытаясь расцепиться, я уже был рядом. Мой шаг был бесшумным и стремительным. Носок моего ботинка врезался в запястье младшего, державшее револьвер. Хруст. Короткий, полный боли вой. Оружие, выпав из разжавшихся пальцев, со звоном ударилось о булыжник.

Не давая ему опомниться, я нанес второй удар ребром ботинка по ноге чуть ниже колена. Он снова взвыл и завалился на бок, хватаясь за поврежденную конечность.

Я лениво наклонился и поднял тяжелый, приятно холодный револьвер. Проверил барабан, пять патронов. Качество так себе, но убить можно.

— Плохая дисциплина владения оружием, — нравоучительно произнес я в наступившей тишине, обращаясь скорее к самому себе. — Так и ногу себе прострелить недолго.

Я выпрямился, держа револьвер стволом в землю. Передо мной на грязных камнях корчились двое представителей власти. Один хрипел, пытаясь вдохнуть, второй скулил от боли, баюкая сломанное запястье. Девушка за моей спиной перестала плакать и теперь дышала короткими, судорожными вздохами, в которых смешались ужас и изумление.

А вокруг нас образовался вакуум. Круг пустоты диаметром метров в десять. Торговцы и покупатели застыли, как соляные столпы, боясь пошевелиться. Они смотрели на меня, кто со страхом, кто с плохо скрытым восхищением. Только что на их глазах неизвестный калека с тростью за тридцать секунд раскатал двух вооруженных полицейских. Такое здесь случалось не каждый день.

Сержант наконец откашлялся. Он поднял на меня взгляд, полный ненависти и бессильной злобы.

— Ты… ты труп, — прохрипел он. — Тебя сгноят на каторге… Нападение на представителя…

— Я напал? — я удивленно вскинул бровь. — Помилуйте, господин сержант. Я всего лишь помог вам поднять то, что вы неосторожно уронили. — Я демонстративно качнул револьвером. — А ваш коллега, кажется, поскользнулся. Здесь очень грязно, нужно быть аккуратнее.

Мой спокойный, издевательский тон, кажется, взбесил его окончательно. Он попытался подняться, опираясь на локти.

— Убью, мразь…

И в этот самый момент я услышал то, что должно было прозвучать раньше или позже. Четкий, размеренный, ни с чем не сравнимый звук. Стук подкованных армейских сапог по булыжной мостовой. Ритмичный, неумолимый, он приближался, отсекая все остальные шумы.

— Командир, зафиксировано приближение патруля. Рекомендую немедленно избавиться от оружия и принять вид жертвы обстоятельств, — деловито проинформировала Алиса.

Я усмехнулся. Жертва обстоятельств, это больше не моя роль. Не стал прятать револьвер. Наоборот, я перехватил его удобнее и сделал шаг вперед, вставая точно над двумя поверженными полицаями.

Из-за угла, с соседней улицы, чеканя шаг, вышел военный патруль. Впереди суровый капитан-ветеран с сединой на висках и орденской планкой на груди. За ним десяток солдат в полевой форме, с винтовками наперевес. Их лица были серьезны, а взгляды холодны и внимательны.

Они увидели эту картину: посреди рыночной площади, в кругу замершей толпы, стоит человек в штатском с револьвером в одной руке и тростью в другой, а у его ног корчатся двое полицейских.

На секунду патруль замер. А потом раздалась четкая, звенящая команда капитана:

—