Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

Бенито, взвыв, вытащил коробочку и потряс ею, смяв в кулаке.

– Обойдусь. Выдержу. Сам… – бросил её на письменный стол. – Как раньше, боль и ужас…

– Бенито, ты тоже в этом несчастном кругу, не волнуйся, – схватил его за плечи Вернер и ласково посмотрел ему в глаза.

Тот глянул недоверчиво.

– Хорошо, босс! Понесу груз бытия. Куда скажете, туда и понесу.

Вернер с доброй улыбкой кивнул ему и, сдержав вздох разочарования, отвернулся к Фоме. Они обменялись понимающими взглядами.

– С твоим братом, Фома, есть небольшое затруднение, – задумчиво произнёс Вернер. – Платёж за него должен провести кто-то, совершенно никому не знакомый и с нами никак не связанный. Кто нам не откажет. Посуди сам: воскресить Адольфа, своего верного слугу, я не могу себе позволить, убеждаю всех немного подождать из-за «временных финансовых трудностей» и вдруг кого-то воскрешу. Это подозрительно. Как появится подходящий человечек, сразу отправишься с ним за братом. Не переживай, у меня есть на примете один любопытный экземпляр. Сдаётся, он скоро здесь объявится, я и сам этому поспособствую. Поверь, этот тип будет не против нам услужить…

Глава 2. Всё и сразу

Проводив дочь и её нового мужчину, Лёву, на рейс до Венеры (куда того вдруг потянуло на «заработки настоящим трудом»), Елизавета из космопорта отправилась в рощу недалеко от её дома: погулять там и обдумать, как ей дальше быть с Бальтазаром, её соседом, когда-то давным-давно приютившим её под крышей своего дома. По совместительству этот сосед был ещё и приёмным отцом её дочери, Мари. Постоянно ссориться с ним, вернее, мотать ему нервы, Елизавете будто бы надоело, в последнее время она даже чувствовала что-то вроде раскаяния за свои каверзы, к тому же пообещала дочери «всё решить»: помириться с ним и окончательно расстаться. Мол, разъедутся, и она будет жить на свои.

Но чем дольше Елизавета раздумывала, тем менее выполнимым казалось ей данное сгоряча обещание. Кто она без опеки Бальтазара? Он же и виноват, что она такая никчёмная, ни на что не годная. Держал её, дурёху, в золотой клетке себе на забаву, а ей на погибель… Да и сам он такому повороту вряд ли обрадуется. Будет умолять её передумать, а её сердце не каменное… Так зачем торопить события? Не лучше ли оставить всё как есть? Для начала им надо, как обычно, помириться, а потом видно будет. А она обещает себе больше не давить на него! Хватит этих подлых игр, будут мирно «сосуществовать» под одной крышей.

Едва подумав так, Елизавета вспыхнула. Эгоистка! Лиса! А как же Фернандо, свет очей её, любовь всей её жизни? Короткой земной жизни… Короткой из-за таких, как этот бывший инквизитор Бальтазар. Она вздохнула и решила, что Фернандо подождёт. Половину средств Бальтазара она сумела у него оттяпать, может, получится уговорить его помочь ей и отдать вторую половину. Или как-нибудь завладеет оставшимся. А для этого им тем более не нужно разъезжаться. Вот и принято решение!

Елизавета придумала, как им помириться. Лёва упомянул про отчёт Института Времени, который Вернер принёс им под конец вчерашнего вечера. Подумать только: отчёт Института Времени для неё самой! Ей не терпелось узнать подробности. Она попросит Бальтазара всё рассказать, тот с радостью согласится, они разговорятся, и она его простит.

Она нахмурилась. Интересно, а что ещё за «личное счастье», о котором выкрикивал ракетчик? И почему, по словам Лёвы, Бальтазар после впал в «тяжёлую задумчивость»? Ох, лишь бы не выплыло ничего ужасного, такого, что кончит их примирение новой войной. Он же честный – скажет, как есть, – а она злая и мстительная. Обязательно всё разболтает: мол, выяснилось, что всё же я виноват, я тебя на костёр отправил; уж прости, или нет, не прощай, я, мол, не заслуживаю… Вот тебе и помирились, снова-здорово, старые дрязги. Ну и ладно! Вот тогда она и хлопнет дверью. Деньги у неё есть: половина его сбережений! Какая она молодчинка!

Но тут она вспомнила, что «её деньги» – это те, что перевёл Бальтазар в Институт Времени, заказав для неё историческое исследование причин и обстоятельств её ареста и казни. Мол, сама убедись, я ни в чём не виноват. А что к ним в банк попало, то, считай, пропало. Это не совсем её деньги, просто теперь Институт ими распоряжается с её ведома, только и всего. Она может отложить их на любимого Фернандо – это пожалуйста, – они хоть тысячу лет будут ждать, пока она не накопит нужную сумму.

Правда, не в этот раз! – вдруг поразила её неприятная мысль. Ведь отчёт на её имя готов, заказанные работы выполнены. Теперь Институт вернёт Бальтазару предоплату за него! Чёртов ракетчик! Доброхот! Снова нищая. Она приуныла. Ничего, что-нибудь придумает…

– Бенечка, «муженёк» дома? – пытаясь скрыть волнение, с порога спросила Елизавета у кота Бенедикта, вышедшего к ней в прихожую.

Тот расплылся в улыбке.

– Не переживайте, госпожа, озорник не появлялся. Гадкий бесстыдник боится моего гнева. Выгнали! Заживём! – Он зевнул и потянулся, выгнувшись дугой.

– Как появится, ты его не стыди. Мириться с ним будем. Ты тоже.

Кот почесал лапой за ухом, зыркнул на неё недоверчиво и, не говоря ни слова, запрыгнул на шкаф.

– Что, даже разуться не поможешь? – насмешливо спросила она.

Но Бенедикт не ответил. Рассердился.

У неё запиликал телефон. Кто-то сумбурно представился и спросил, не она ли Елизавета, мол, звонят насчёт родственника её, Бальтазара. Елизавета с телефоном в одной руке и туфлей в другой перебила и, не слушая, терпеливо стала объяснять, что собеседник заблуждается, что она никакая не родственница Бальтазара, и уж тем более не жена, и чтобы они «у себя где надо» это наконец исправили.

Голос в трубке молчал, переваривая услышанное.

– Вы по какому вопросу? – не выдержала Елизавета.

– Сообщить, что Бальтазар погиб. Сгорел заживо, – ответил голос. – Соболезную. – Раздались гудки отбоя.

Елизавета выронила телефон и, как была в одной туфле, уселась на тумбу.

Бенедикт, с вытянутой шеей подслушивавший со шкафа, спрыгнул на пол.

– Свободна, хозяюшка! Что-нибудь придумаем, как-нибудь всем завладеем, – мурлыкал кот, помогая ей разуться.

Та топнула ногой.

– Да ты разве что умное скажешь? Что я тебе говорила, то и повторяешь! Это же я сама себя слушаю. Ты моё олицетворение, – ввернула она умное словечко. – Кот-искуситель.

Бенедикт притих.

– Ну да… не получится. Все наши сбережения уйдут на него. Маришечка, озорница, первая их на это пустит.