Эпоха Титана 4 - Артемий Скабер

Убрал артефакт в карман. Мало пока компромата, но это первый день. Мне дали чёткие инструкции — остановить влияние аристократов и военных на корпус аномальщиков. Подошли к карцеру. Раньше держали нарушителей дисциплины, дебоширов, дезертиров. Сейчас, судя по всему, содержат неугодных Змееву.

Дверь открылась со скрипом. Зашёл. Коридор узкий, тёмный. Воняет сыростью, мочой и чем-то кислым — застарелым страхом. По бокам двери камер.

Чувство дежавю. Пару раз сидел, когда попал в корпус. Прошёл мимо первых камер, заглядывая в окошки. Пусто. Пусто. В третьей кто-то лежит на нарах, не шевелится. В четвёртой пусто.

Остановился у пятой, заглянул в окошко.

— Коля? — позвал Рязанова.

Парень повернулся медленно, с усилием, словно каждое движение причиняло боль. Когда лицо оказалось в свете из окошка, я поднял бровь.

— Уходи… — прохрипел Николай. — Уходи, Володя. — Повторил. — Мне уже не помочь.

Глава 9

Смотрел на Рязанова через решётчатое окошко в двери камеры. Парень жался к углу, пытаясь спрятаться в тени, но свет из коридора всё равно выхватывал детали.

Левая рука отсутствовала до локтя. Культя обмотана грязными бинтами, сквозь ткань проступили бурые пятна. Свежие, не успели полностью высохнуть. Лицо… Левая сторона лица покрыта ожогами — кожа красная, вздутая, местами с волдырями. От виска до подбородка тянулась сплошная полоса повреждённой плоти, словно кто-то методично прикладывал раскалённый металл к коже.

То, что его избили — плевать. Синяки заживут, переломы срастутся. Людишки постоянно лупят друг друга, это их природа. Смущало другое — увечья не боевые, ожоги слишком ровные, слишком аккуратные. Культя обрезана чисто, не рваная рана, какую оставляют гиганты.

Это сделали специально.

— Ты участвовал в вылазке принца? — бросил я, продолжая изучать его через окошко.

Интонация ровная, без эмоций.

— Не важно! — хмыкнул Коля, отворачиваясь к стене.

Попытка уйти от темы. Защитная реакция: если не говорить, то проблема исчезнет, людская логика в чистом виде.

Я достал записывающий кристалл из кармана, активировал его. Направил его на решётку, чтобы захватить и звук, и картинку.

— Отвечай, — сделал шаг ближе к двери.

Тон стал жёстче, не просьба, а приказ. Коля дёрнул плечом, поднял голову. Уставился на меня одним глазом, второй скрывался под припухшим веком.

— Нет, — покачал головой медленно. — Это всё… Лаборатория.

Слова выходили с трудом, губы потрескавшиеся, в уголках запекшаяся кровь.

— Меня увели и сделали, как они сказали, операцию. Помогли мне… Мол, я был повреждён какой-то дрянью от гиганта, и меня спасали.

Речь сорвалась на последней фразе, парень сглотнул, отвернулся снова. Лаборатория, операция, спасали — красивые слова для прикрытия экспериментов. Взяли живого человека, отрезали конечность, обожгли лицо и назвали это «помощью».

— Даже так? — поднял бровь, хотя Коля этого не видел.

Паззл складывался. Медкорпус закрыт, превращён в лабораторию. Аномальщики исчезают — Мамонтова и Матросов. Другие возвращаются покалеченными или не возвращаются вовсе, а оставшиеся трясутся от страха и молчат.

— Оставь всё как есть, — Коля попытался отползти глубже в угол, прижался спиной к стене. — Со мной всё. Я инвалид, мне предъявили обвинения, что я участвовал в незаконных вылазках и передали дело военным в обход СКА.

Последняя фраза зацепила внимание.

В обход СКА? Военные могут забрать дело только после завершения следствия и передачи материалов. А тут дело передали напрямую? Военные и аристократы действуют согласованно? Изначально я думал, что аристократы пытаются накопить силы, чтобы пойти против военных, а потом уже против императора. Хотя последний сам всё это позволил.

Почему — хрен его знает.

Но судя по принцу, есть шанс, что там идиоты одни. Арсений Михайлов, младший сын императора, загнал сотни людей на убой ради закрытия одной аномалии. Потерял пятьдесят человек убитыми, двести ранеными, обескровил целый корпус СКА. И что? Никаких последствий. Никакого трибунала. Принц уехал обратно в столицу, а разгребать дерьмо осталось Чешуе и Бойко.

«Военные и аристократы объединились?» — эта мысль никак не отпускала меня, крутилась в башке. Зачем? Для чего? Убрать СКА, поделить контроль над аномалиями между собой? Схема простая, логичная. По-большому счёту мне плевать на их разборки. Людишки вечно грызутся за свои жалкие кусочки власти. Сегодня союзники, завтра враги, послезавтра снова друзья.

Просто в зависимости от ситуации нужно будет выбирать, как мне быть дальше.

Если СКА падёт — придётся искать другую опору. Мне требуется вернуть свою мощь и свалить из этого проклятого людского места. У императорской семьи в крови сила Титанов. Пока что присматриваюсь к ним — если СКА развалится, придётся искать другой путь. Рано или поздно я доберусь до правды. Выясню, откуда у императорского рода эта энергия. Кто дал им то, что принадлежит моему народу по праву, а потом заберу обратно.

Ладно, вернёмся к насущным делам.

Коля в камере, Матросов и Мамонтова пропали, Змеев превратил корпус в личную вотчину, Чешуя требует информации.

— Ты передашь моим родителям, что я… — Коля сжал зубы, не договорив.

Интонация дрогнула, парень готовился к смерти. Что-то внутри кольнуло. Не мысль — ощущение. Физическое и неприятное. Будто кто-то дёрнул за невидимую нить, связывающую меня с этим телом. Человеческая часть, которая лишь мешает. Остаток Владимира, растворённый в моей сути, требовал, настаивал, давил изнутри.

«Помоги ему. Он твой человек. Ты вложился в него, тренировал, учил. Не бросай».

Как будто у меня есть какой-то долг перед этим парнем. В животе начало сводить от ощущений. Тупая, ноющая боль. Тело отзывалось на эмоциональный импульс, который я не запрашивал.

Следом возникла злость. На это тело, которое я чуть не потерял. На человеческие инстинкты, пытающиеся управлять мной. На остаток чужой души, который не хочет растворяться окончательно.

Я Титан. Я не обязан никому ничего. Людишки для меня — инструменты, ресурсы, временные союзники в лучшем случае.

Но…

Злость не уходила, боль в животе усиливалась. Сжал челюсти, подавляя рвотный позыв. Пот выступил на лбу, ладони стали влажными. Ненавижу быть привязанным к чужим правилам, к чужим эмоциям, к чужой морали.

— Подожди, — бросил Коле через решётку.

Развернулся, вышел из карцера в коридор. На улице меня уже ждали несколько охранников. Кисти на автоматах, позы напряжённые. Остановился в паре метров от них, уставился на того, что меня привёл. Мужик лет тридцати пяти, коротко стриженный, со шрамом на щеке.

— Ты! — указал на него пальцем. — Освободить Рязанова немедленно.

Интонация ровная, без повышения тона. Охранник моргнул, не сразу понял.

— Но…