Выживание - Mark Reverse

Мы двигались, как мыши в лабиринте, напряжённо вслушиваясь в свист ветра, который в этих каменных дебрях обрёл множество голосов — то завывающих в щелях, то стихающих в тупиках.

Именно ветер принёс нам звуки боя. Не крики — далёкий, но отчётливый звенящий лязг металла, редкие, приглушённые хлопки, больше похожие на выстрелы из пневматики, чем на огнестрел. Адреналин ударил в кровь. Это был подарок: бой уже идёт, значит, все внимание участников приковано друг к другу. Шанс угодить в засаду резко падал. Это открывало поле для манёвра: оценить, выбрать сторону, предложить помощь в решающий момент. Или… дождаться развязки и добить ослабленного победителя. Жестоко? Прагматично. Моя жизнь и жизнь моих людей стоила для меня больше жизней незнакомцев. А выжившие, если их взять под контроль, — бесценный источник знаний и лишние руки.

Предвкушая возможную выгоду, мы с Сергеем, как самые ловкие, забрались на ближайшую скалу. Картина, открывшаяся вдалеке, заставила меня присвистнуть. Конфликт был трёхсторонним.

На палубе большого, приземистого парусника с крайне необычно расположенными парусами отбивалась группа из семи-восьми существ. Часть выглядела почти человечно, но у троих кожа отливала больной синевой, а движения были резкими, словно на пружинах. Штурмовали их с двух сторон. Справа напирали уже знакомые гволки (так эти выкормыши бездны активны и днём! — поправка в мой бестиарий). Их оставалось штук десять, и ещё столько же тел усеяли подходы к кораблю.

Но главный сюрприз был слева. Третья сила. Существа, с ног до головы замотанные в алые, пыльные тряпья, напоминающие бинты мумий. Их было шестеро. Двое уже не двигались. Оставшиеся лезли на борт с тихой, нечеловеческой настойчивостью. И один из них, отшатнувшись от атаки синекожего, взмахнул рукой. Не для удара. Из его ладони, окутанной тряпками, вырвалась тусклая багровая вспышка и впилась в морду гволка. Тварь взвыла и откатилась, из пасти повалил едкий дым. Магия? Псионика? Неизвестная технология? Уже не важно. Факт в том, что у них есть дистанционная атака.

— Охренеть у них там заруба, — выдохнул Сергей, бледнея. — Может, ну его нахуй? Пусть сами разбираются.

— Стоит понаблюдать, — парировал я, не отрывая глаз от схватки. — И вступить, когда силы уравняются. Поддержим победителей. Или… станем единственными победителями.

Сергей странно, почти недоверчиво посмотрел на меня. Его взгляд был красноречив: «Ты это серьезно? Мы уже не просто выживаем, мы планируем убийства и порабощение?» Но слова он не сказал.

— Блин, Серёг, ты никогда принцессу спасти не хотел? — ехидно спросил я, указывая на одну из фигур на палубе, мельком показавшуюся более стройной. — Вот он, шанс! Да и ресурсы у нас тают. Воды нет, охотиться негде. С корабля можно много чего полезного стащить. Хоть котёл какой.

Я слукавил насчёт воды — принцип дистилляции я знал, — но проблема с тарой была реальной.

— Ладно, ты прав, — сдался Сергей, стиснув зубы. — Пойдём к нашим. Кончают они быстро, можем и не успеть предстать спасителями.

Пока мы спускались, мой мозг разрабатывал тактику:

Сторона А (Экипаж судна): Преимущество — позиция (высота, укрытие), возможно, лучшее вооружение. Слабости — окружены, выглядят измотаны.

Сторона Б (гволки): Преимущество — численность, дикая агрессия, знакомая тактика. Недостаток — тупы как пробки, бросаются в лобовые атаки.

Сторона В («мумии»): Преимущество — дистанционная атака (магия/техника), непонятная мотивация и физиология. Недостаток — их меньше всего, выглядят хрупкими.

Оптимальный алгоритм, с точки зрения холодной выгоды: дать Б и В максимально обескровить А. Затем, с безопасной дистанции, нейтрализовать угрозу со стороны В, их способности для нас слишком непредсказуемы. После этого добить оставшихся гволков и вступить в «переговоры» с уцелевшими синекожими, с позиции силы и как спасители. Главный риск: «мумии» могут иметь скрытые козыря. Или синекожие предпочтут сгореть в последней атаке, но не сдаться. Может попробовать втереться в доверие, а там уже подмять из изнутри?

Вернувшись, мы обрисовали ситуацию. Дед Максим загорелся мгновенно — в его старых глазах вспыхнул азартный огонёк. Григорий пытался протестовать, говорил о рисках, неизвестных болезнях. Но его один голос потонул в решимости троих. Остаться одному в этом каменном мешке было равносильно самоубийству. Он покорно взял свою лопату.

Мы двинулись на звук боя. Как спасители. Как стервятники. Или как игроки, делающие ставку в последний момент. Нус, посмотрим, какие блага и какие проблемы принесёт нам этот проклятый парусник.

Глава 14. Предел расчёта

Мы двинулись к месту схватки, огибая скалу, быстро, но не бегом — мудрость, выстраданная кровью и потом. Лишняя трата сил здесь была равносильна подписанию смертного приговора. По пути я, словно на роковой защите диссертации, излагал свою тактику. Слова лились чужим, слишком спокойным голосом.

«Гволки — тупые и дикие, не наш выбор, с ними не поболтаешь. Существа в балахонах — скорее всего аборигены, обведут нас вокруг пальца. Их способности неизвестны, риски зашкаливают. Синекожий экипаж — оптимальная мишень. Они напуганы, дезориентированы, но сохраняют структуру. Шок от нападения и наше своевременное вмешательство создадут идеальные условия для внедрения в их иерархию как спасители. Мы станем для них необходимыми. А необходимость рождает лояльность.

На слове «внедрение» и «лояльность» я поймал не один, а два тяжёлых взгляда. Сергей смотрел, оценивая план как операцию — его интересовала выполнимость. Но взгляд Григория был иным. В нём не было ни злобы, ни страха. Была глубокая, ледяная печаль. Он смотрел на меня так, как смотрят на пациента, у которого только что диагностировали необратимый, уродующий душу недуг. Он услышал в моих словах не тактику выживания группы. Он услышал чистый, незамутнённый цинизм. Его губы чуть шевельнулись, но он ничего не сказал. Просто медленно покачал головой, отвернулся и потяжелее оперся на лопату. Его молчание было самым страшным обвинением.

Приближение к посудине открыло не просто перспективы, а целый пласт чужого технологического кошмара. Судно было не деревянным. Его корпус, тёмный и матовый, напоминал керамику или отлитый камень, но без швов. Паруса — не полотно, а структуры из гибких, переливающихся на свету пластин, собранных в причудливые, аэродинамичные формы. Это был не корабль. Это был аппарат. И в его борту зияла пробоина. Не рваные щепки, а аккуратная, оплавленная по краям дыра, из которой сочился едкий сизый дым.

Повторять акробатические пируэты пустынников нам не хватит навыков. Долго и занудно карабкаться — истратим силы, время, а то и вовсе попадем под прямой удар. А вот проскочить по внутренним лестницам,