Выживание - Mark Reverse

И вдруг взгляд замер. На люке. Том самом, нашем люке. Гул нарастал с новой, яростной силой. Свет сконцентрировался, сжался в ослепительную точку… и ударил. Не лучом. Потоком. Порода граничащая со стеной не плавилась — она испарялась, превращалась в пар и пепел. Но чёрный металл платформы и стены… оставался нетронутым. Совершенно.

— Выжигает всё, кроме стены, — ахнул Сергей. — Он её… не трогает? Не может?

— Или не хочет, — пробормотал я, цепляясь за факты.

Стадия выжигания длилась несколько секунд. Потом глаз… моргнул. Столп света исчез. Наступила вспышка — неяркая, но всеобъемлющая. И в эпицентре, на высоте метров 20, материализовался деревянный парусник, окружённый крупными обломками. Он завис в воздухе долю мгновения, а затем полетел дальше, перпендикулярно стене, прочь от обрыва.

Глаз медленно закрылся. Створки сомкнулись. Спираль начала рассеиваться.

Я наблюдал, и мозг лихорадочно сопоставлял факты.

Явление происходят у стены. Ну по крайней мере 2 из 2 которые я видел лично. Стена не повреждается. Она — нерушима или просто вне зоны воздействия. Процесс: проявление в течении 5 минут — > осмотр — > очистка — > "доставка" нового фрагмента. Частота: между нами и парусником прошло более 70 часов, раз в трое земных суток?

Алгоритм был понятен, можно ли спрогнозировать время и место события? Есть ли закономерность? Для ответа на этот вопрос у меня нет данных.

Так же важный вопрос, имеет ли стена какое-то отношение к происходящему? Почему выжигание ее не тронуло? Почему уже второе событие переноса происходит возле стены? Опять же нужны дополнительные данные, два случая не статистика.

— Какого лешего там проиходило? — спросил старый охотник, когда мы с Сергеем ошалевшие подошли к нашим спутникам.

— За минуту не уложишься, расскажу по пути, надо вернуться к люку и всё осмотреть. — командирским тоном выдал я. Сергей, встретившись со мной взглядом, на секунду замедлил шаг, и в его глазах мелькнуло не недоумение, а что-то острое, оценивающее. Ревность? Контроль? Неважно. Сейчас не до этого?

Бредя обратно к тому месту, где был люк, я чуть замедлил шаг. Сергей с Григорием, обсуждая увиденное, шли впереди. Дед Максим замыкал, его взгляд, казалось, скользил по горизонту, выискивая любые изменения. Оказавшись на мгновение в одиночестве, я украдкой сунул руку под куртку и тронул плечо.

То, что я почувствовал, заставило сердце ёкнунуть. Кожа была не гладкой. Она шелушилась, грубела, будто обгоревшая на солнце бумага, и под пальцами отходили целые пласты. Зуд, приглушённый адреналином, теперь разгорался с новой силой. Это была не просто сухость. Это было отторжение. Идеальная плоть, купленная у алых кристаллов, начинала сходить. Как краска. Или как запёкшаяся кровь, которая, отслужив, обязана осыпаться, чтобы открыть рану вновь. Сложно было не связать это с той душевной пустотой, ощущением утраты, которое я испытывал, когда та самая «чуйка» вытягивала из меня силы, чтобы вести нас в укрытие. Я не просто слушал её. Я платил за её услуги.

Нельзя показывать это Григорию. Ни за что. Он увидит это — и его худшие опасения подтвердятся. «Заражение», «неизвестная патология», «карантин». А может, и чего похуже — решит, что я теперь угроза. Надо поправить. Срочно. Но как? Измельчить камень в крошку, сделать пасту — времени нет, они заметят. Мысль пришла внезапно, дикая и оттого пугающе логичная: а что, если съесть?

Идея не просто посетила меня. Она ворвалась, обволакивая разум сладкой, навязчивой уверенностью. Я хотел этого. Желание было острым, физическим, как жажда или голод. Вкус металла и крови уже мерещился на языке.

Долго думать я не стал. Пальцы сами нашли в кармане куртки «экстренный» камень, гладкий и тёплый. Улучив момент, когда дед отвернулся, а впереди идущие увлеклись спором о том, куда могло упасть судно, я сунул кристалл в рот.

Проглотить не вышло — он был слишком велик. Пришлось рассасывать, прижимая к щеке. Вкус. Он был точно таким, как я и боялся: металлический, медный, отдающий железом старой крови и чем-то ещё, горьким и древним, как пыль разломанных планет. Слюна наполнялась этим привкусом, и я едва не подавился, чувствуя, как по пищеводу растекается волна неестественного, сконцентрированного тепла.

И лишь когда камень, уменьшившись, скользнул в глотку, мозг наконец пробился сквозь чад желания. Какую же чудовищную хрень я только что совершил? «Стоп, Марк, — прошипел я сам себе мысленно. — Всё. Больше никаких камней внутрь. Никогда». Но запрет звучал уже глухо. Потому что страх перед последствиями бился в панике с другим, куда более сильным чувством — с отвратительным, пьянящим удовлетворением. Я не просто принял лекарство. Я утолил голод. И этот голод мог вернуться.

— Марк, ты чего там? Плечо заныло? Дай посмотрю! — Голос Григория, резкий и настороженный, прозвучал прямо перед мной. Я обернулся и увидел его пристальный взгляд. Я застыл с полуоткрытым ртом, рука всё ещё замерла у горла.

«Блять. Застукали.»

— Да не… просто затекло, от бега, — выдавил я, и голос мой прозвучал сипло, неестественно. Я видел, как в глазах Григория вспыхивает профессиональная подозрительность.

Пройти осмотр пришлось. Благо, я смог успешно потянуть время, пока я с невинным видом расстёгивал своё потрёпанное пальто, копался в шнурках, в желудке уже разливалось то самое целебное пекло. Оно было иным, чем при наружном применении — не зудящим локальным жаром, а глубокой, волновой теплотой, расходящейся по всему телу. К моменту, когда я наконец оголил плечо, кожа на нём снова была идеально гладкой и ровной. Ни шелушения, ни покраснения. Только лёгкий, здоровый розоватый оттенок новой ткани.

Григорий щупал, вглядывался, водил пальцами по границам бывшей раны. Его лицо было хмурым.

— Хм… Выглядит так же. Но ощущение затека… это может быть и неврологического характера. Отголосок травмы. Или… — Он замолчал, не желая, видимо, пугать меня или себя. Потом посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была не просто забота врача, а холодная решимость следопыта, взявшего след. — Марк. Запомни раз и навсегда. О ЛЮБЫХ странностях. Докладывай мне сразу. Плечо затекло, в пальце стрельнуло, жопа зачесалась — без разницы. Понял? Здесь мелочей не бывает. Здесь каждая мелочь может оказаться раковой опухолью для всей группы.

— Да, да, конечно… Расскажу, — пробормотал я, ощущая, как под его взглядом затягивается ещё одна, невидимая и куда более опасная рана — рана лжи.

Достигнув края платформы, мы замерли. Там, где раньше уходил вглубь скалы знакомый вход в пещеру, теперь зияла