Выживание - Mark Reverse

«Ничего, — пытался я успокоить себя, собирая свой рюкзак. — Доберемся до лагеря. Там, среди людей, все встанет на свои места. Там я во всем разберусь. Или… мне помогут разобраться».

Сборы заняли около получаса. Я сложил в рюкзак свертки с жареным мясом, завернутые в крупные лохмотья мха (идея деда), закинул пару полных бутылок с кипяченой водой и свой скромный скарб. Дед Максим, тем временем, свернул в плотный рулон крысиную шкуру, которую он, видимо, успел первично обработать и высушить у костра в свою вахту. Обмотав ее бечевкой, он с деловым видом подвесил этот трофей на и без того перегруженный рюкзак Сергея.

— Что это? Зачем? — возмутился тот.

— Трофей, — коротко отрезал дед. — Кожа крепкая, может пригодиться. Тащи, не ной.

Сергей что-то проворчал про «стариковский бред», но спорить не стал — авторитет старый охотник обрёл невероятный.

С новыми силами и провизией мы решили не возвращаться по вчерашним следам вдоль озера, а продолжить движение вдоль стены пещеры, от которой не отходили с ночи. Мы шли вдоль стены, царапая на ней стрелки. Каменный мир начал меняться минут через двадцать — пещера плавно заворачивала, обещая выход. А ещё через десять шагов стена закончилась. Ровно, без перехода, как будто гигантский нож отсек камень. На её месте уходила вверх и вбок стена из чёрного, матового металла, знакомая до дрожи. И в ней — тяжёлая дверь.

Мы молча переглянулись. Этот бункер был не убежищем. Он был системой, вросшей в плоть горы. Эта дверь могла вести куда угодно — к спасению или прямо в пасть к крикунам.

Отметив место, мы почти побежали вдоль чужеродной стены. Вскоре стена снова стала каменной, и в ней мы нашли искомое — поднимающийся туннель. За ним угадывались знакомые очертания колонны и звук ручья. Это был наш вход.

Пересекли короткий переход, где серый камень пещеры сменился красноватой породой расщелины, и окончательно убедились — мы там, где надо. Наш «ориентир» валялся прямо на тропе: втоптанный в красный грунт окурок, аккуратно скрученный из дешевой махорки. Дед Максим хмыкнул: «Говорят, курить — вредно. А польза какая!».

Дорога наверх заняла время. По пути, в расщелинах красной породы, я, не без удовольствия, наковырял ломом еще с пару десятков мелких «рубинов». Их я аккуратно сложил в отдельный пакет, извлеченный из недр рюкзака. Григорий, бросив на это мрачный взгляд, строго-настрого запретил кому бы то ни было, кроме меня, трогать эти камни, снова помянув шутку про геморрой. Я же такому раскладу был только рад — больше материала для потенциальных опытов и, что важнее, для потенциального лечения. Всё равно их количество никто не считал.

Плечо мое, к слову, чувствовало себя идеально. Ни боли, ни скованности, ни малейшего дискомфорта. Да и общее состояние было отличным — никакой слабости, нервного истощения или «отходняка», как бывает после мощных стимуляторов. Это не могло не радовать. Навязчивые мысли о том, что алая субстанция вот-вот начнет перестраивать мое сознание или выращивать из меня грибницу, я старательно гнал прочь. «Хватит, Соколов, — мысленно одернул я себя, карабкаясь по все более крутому склону. — Твой разум и так твой злейший враг, только он умеет так филигранно над тобой измываться». Но я не был трусом, и даже самому себе не давал запугать себя до паралича.

Наконец, свод расщелины стал светлеть. Не мертвенно-зеленым светом мха, а тусклым, рассеянным, почти настоящим дневным светом. И — тишина. Ни воя, ни гула. Буря стихла. С облегчением, смешанным с новой порцией адреналина, мы выбрались из узкого отверстия наружу. Красный песок хрустел под ногами. Я поднял голову, чтобы увидеть знакомый пейзаж: противоположный склон оврага, наш люк, укрытый дюной…

И замер. Мозг отказался обрабатывать картинку.

Противоположного склона не было. Вообще. Там, где вчера была стена красноватой породы, зияла пустота. Бескрайняя, уходящая в дымку даль.

— Это блять как… — тихо, но очень отчетливо произнес Сергей, озвучив общее оцепенение.

— Может, выход другой? — слабо попытался найти логичное объяснение Григорий, безуспешно вглядываясь в открывшуюся пустоту. — Мы просто вышли в другом месте оврага…

— Да нет, быть того не может, — глухо проговорил дед Максим. Он поднял руку, разглядывая свои пальцы, будто впервые их видя. — Бычок тот… вон он, — он кивнул на свежий окурок у своих ног, — мой был. Этими вот руками скрученный. Мы на том же месте.

Мой мозг, уже изрядно потрепанный за последние дни, лихорадочно перебирал варианты. Обвал? Нет, край был ровным, будто срезанным гигантским ножом. Галлюцинация? Но все мы видели одно и то же. Мы просто… переместились? Но люк-то был на месте! Я перевел взгляд. Да, металлический круглый люк зиял вдалеке от нас. И вокруг него… не было песка. Чёрный, матовый металл платформы, на которой он стоял, обнажился, будто ураган сдул с нее всю рыхлую породу.

Всё еще в состоянии глубокого шока, мы молча, как автоматы, дошли до люка. Внутрь вела знакомая лестница, теперь припорошенная тонким слоем красного песка. Желания спускаться туда, в царство «бледных крикунов», не было ни у кого. Закрывать его тоже не стали — и времени жалко, и, кто знает, может, крикуны во время бури забились в самые дальние уголки. А может, этот выход изнутри и вовсе был уже завален.

От люка мы, словно загипнотизированные, пошли в сторону… пустоты. В сторону отсутствующего склона. Наш путь теперь лежал по обнажившейся черной металлической поверхности. Она звенела под подошвами ботинок глухим, непривычным звоном. Я прошел несколько десятков метров, все еще не доходя до края, и тут сердце сжалось ледяной судорогой, пропустив удар. Что-то было не так с перспективой. Горизонт…

Не раздумывая, я рванул вперед, к самому краю платформы. И когда я наконец заглянул вниз, мир вокруг окончательно потерял всякие остатки привычной логики.

Мы были не на равнине.

Нет, конечно, внизу, в сотнях метров под нами, расстилалась та самая знакомая кроваво-красная пустошь с редкими скальными выступами. Но мы находились не на одном из этих выступов. Мы стояли на гигантской, абсолютно горизонтальной черной металлической платформе, которая была врезана в отвесную, такую же черную и металлическую, стену. Стена уходила вниз, под углом в девяносто градусов, и терялась в красной пыли далеко внизу. Слева и справа от нас эта стена и платформа тянулись, насколько хватало глаз, уходя за горизонт. Мы были на невероятной, циклопической искусственной структуре. На стене гигантского объекта.

Я обернулся. Мои спутники осторожно приближались,