Выживание - Mark Reverse

смена дежурств, возвращение сознания от беспамятства сна к знакомой реальности сырого камня и вечного изумрудного полумрака. Выспался я, по меркам последних дней, неплохо — сон был глубоким, без сновидений, словно организм вырубил все системы для экстренной перезагрузки. Но вот тело… Тело ломило так, будто меня протащили через бетономешалку, а потом использовали в качестве наковальни. Не привык я спать у дымного костра на лежанке из мха, пусть и мягкого, но все равно являющегося грудой растительного мусора. Ну и хрен с ним. Нюни разводить — последнее дело.

У потрескивающего углями костра, который дед Максим явно недавно оживил, уже сидели мои спутники. Они неторопливо, с видом знатоков, жевали полоски жареной крысятины, запивая их из металлической кружки свежевскипяченной водой. Запах — дымный, мясной, простой — казался сейчас верхом блаженства.

— О, вот и Марк проснулся! — приветствовал меня Григорий. После полноценного сна и сытного ужина он выглядел заметно свежее, тяжелая усталость сошла с его лица, сменившись обычной, здоровой утомленностью. — Садись, завтракай. Как только подкрепимся — движемся на выход.

— Марк, потроши свой рюкзак, — кряхтя, вставил дед Максим, не отрываясь от заточки своего ножа о плоский камень. — Надо прихватить как можно больше жаренного мяса. Не пропадать же добру. Засолить его всё равно не выйдет, так что съедим в первую очередь.

«Да, да. Сейчас…» — автоматически ответил я, садясь на камень рядом с костром и принимая из рук Сергея теплую, жилистую полоску мяса. Вкус был знакомый — нейтральный, чуть сладковатый, хорошо оттененный щепоткой соли. Но мысли мои вихрем крутились вокруг вчерашнего открытия.

Говорить. Надо говорить. Но язык будто прилип к нёбу. Как вывалить на них эту дичь? «Мужики, я втер себе в рану космическую замазку, и теперь мне мерещатся ампутированные ноги». Они решат, что у меня галлюцинации от стресса или инфекция мозга. И будут правы. Григорий немедленно посадит меня на карантин, а Сергей начнет смотреть как на бомбу замедленного действия. Что, если это и правда заразно? Что, если эти «видения» — первый симптом?

Я почувствовал, как под курткой по спине пробежал холодный пот. Нет. Не сейчас. Не здесь, в этой сырой норе. Сначала надо выбраться к людям, к Артему, к хоть какой-то стабильности. А пока… пока надо дать им надежду, но не пугать. Отвлечь их и себя этой надеждой.

Я сделал глубокий вдох.

— Вообще-то, мужики, тут такое дело… — начал я, чувствуя, как голос звучит неестественно ровно, почти бюрократично. Я сознательно сглаживал все интонации, выжимая из них панику. — В общем, у меня плечо почти зажило. За ночь.

Последовала пауза. Только треск углей и далекое журчание ручья нарушали тишину.

— Это, блять, как? — первым выдохнул Григорий, отложив свою кружку.

«Вот и началось», — мелькнуло у меня в голове.

— Помните вчера, когда мы только зашли в пещеру, периодически на сводах встречались красные, сияющие вкрапления? — я говорил медленно, подбирая слова, как сапер мину. — Я прихватил один из таких камней. Пока вы спали, решил… изучить.

— Иии-и? — протянул Сергей, перестав жевать.

Я демонстративно расстегнул куртку и стянул край свитера с плеча. Под ним была ровная, чистая кожа. Только чуть более розовая, как после свежего солнечного ожога.

— Вот, — сказал я, и в голосе впервые прорвалась искренняя, неконтролируемая нота. — Видите?

Молчание стало густым, тягучим. Григорий встал и подошел, его лицо было маской профессионального интереса, под которой клокотали тревога и недоверие. Он молча, аккуратно пальцами ощупал кожу на моем плече. Его прикосновение было холодным.

— Ни отека, ни воспаления, — пробурчал он, больше себе, чем нам. — Текстура… нормальная. Теплота… равномерная. Похоже на регенерацию поздней стадии. Но за ночь… — Он отвел руку и уставился на меня. — Ты уверен, что это именно камень? Может, у тебя просто ускоренный метаболизм? Или… — он запнулся, не решаясь высказать худшее.

Я начал свой рассказ. И надо признаться — здесь я соврал. Не напрямую, но соврал. Я опустил самое важное: видения, ощущение чужой воли в своей плоти. Я рассказал очищенную, лабораторную версию: порезал палец, кровь впиталась, палец зажил. Затем нанес измельченный камень на рану на плече. Реакция? Небольшой зуд, потом затянулось.

— Что ты сделал?! — Григорий, наконец, взорвался, но уже не яростью, а бессильным ужасом ученого. — Втер в открытую рану неизвестный минерал?! Марк, это… это гениально идиотски!

— Да ладно, Гриша, не кипятись! — оживленно вступился Сергей, и в его глазах загорелся тот самый авантюрный огонек, которого я боялся. — Это же чертовски круто! Представляешь, у нас в вагоне полно раненых! Андрей без ноги! Это ж спасение!

— А о последствиях ты подумал? — холодно парировал Григорий, не отводя от меня взгляда патологоанатома. — Такая неестественная регенерация не может быть бесплатной. Что, если это стимулятор, который выжигает ресурсы тела? Что, если это… зараза?

Последнее слово повисло в воздухе.

— Не похоже на заразу, — сказал я, слишком быстро, и тут же пожалел. — Я имею в виду, я чувствую себя отлично. Лучше, чем вчера.

— А что с тобой будет через неделю? Через месяц? — Григорий схватился за лоб. — Мы ничего об этом не знаем!

— Значит, будем узнавать, — спокойно, как гвоздь, вбил в спор дед Максим. Все обернулись к нему. Он дотирал свой нож и теперь вкладывал его в ножны с неторопливой, ритуальной точностью. — Спорить — время терять. Факт налицо: камень залечил рану. Быстро. Других фактов у нас нет. — Он посмотрел на меня, и в его стальных глазах я прочитал не доверие, а временное перемирие. — Значит, надо набрать этих камушков, отнести Артему и Виолетте. Пусть они решают, что с этим делать. А нам — на выход.

— И как мы поймем, что с Марком все в порядке? — не унимался Григорий.

— А ты его и будешь смотреть, — дед хмыкнул. — Три раза в день, как ты любишь. Утром, в обед и вечером. Будешь записывать, не посинел ли он, не начал ли светиться или щупальца отращивать. А пока — он ходит, говорит, ест. Значит, живой. И свой.

Логика деда была грубой, железной и неоспоримой. Григорий тяжело вздохнул, признавая поражение.

— А камень-то где? — резко спросил Сергей. Его взгляд был острым, цепким.

— Израсходовал. Весь. На плечо. — ответил я, пожимая плечами (и внутренне содрогнувшись от легкости, с которой это движение теперь давалось). — Но там их, этих камней, полно в расщелинах. Можем набрать на обратном пути.

Сергей уже сиял, мысленно прикидывая, сколько камней нужно натаскать.

А я сидел и чувствовал, как внутри затягивается еще одна, невидимая рана — рана лжи. Я дал им упрощенную карту, спрятав самое опасное: не