Патруль 5 - Макс Гудвин

Сраная война… Я помню, как готовая к войне на просторах Европы армия вошла в горы. Боевые действия проходили в высокогорье и пустынях, где наша техника часто была бесполезна у БМП-1 пушка вообще не понималась выше 35 градусов, молчу уже про танки. Вертушки не могли подниматься на нужную высоту и потому передвижение было возможно часто только пешком. Снова молчу про экстремальную жару днём сменяемую холодом ночью. Про инфекции из-за антисанитарии и отравленных моджахедами источников воды. Гепатит, брюшной тиф и малярия были там обычным делом. И единого фронта, как в Великую Отечественную не было, моджахеды использовали тактику «бей да беги», минировали дороги и устраивали засады. Они часто не вступали в открытый бой, а наносили точечные удары, в ход шло всё, как, например, сброс камней на колонны в горах.

— Вячеслав Игоревич, вам предстоит пройти процедуру суда Совета. — вдруг заговорил со мной монитор, приятным женским голосом. — К суду обращаемся «Уважаемый Совет, господин Председатель». Вы не говорите с кем-то лично, вы разговариваете с коллегиальным органом. Помните об этом.

— У меня вопрос: почему я с оружием? — спросил я.

— Потому что вы должны предстать перед судом ровно в том виде, в каком совершили преступление

— Я был в гриме и безоружен, — произнёс я, подумав, что хорошо, что не за изнасилование судят, а то потребовали быть голым и с поднятым «оружием».

— Ваше преступление началось раньше вашей ликвидации обозначенной цели, — проговорила она.

— Я понял, — кивнул я.

— Напоминаю, что вы обязаны говорить правду. Всякая ложь будет считана по вашему тембру голоса и будет являться доказательством вашей вины и отягощать вашу участь.

— Правду значит? — улыбнулся я.

— Только правду! — произнесла девушка.

— Ну что ж, правду говорить легко и приятно, — выдал я, цитируя Булгаковского Иешуа.

Я ждал еще минут двадцать, думая о своём когда мужской и изменённый голос с помощью расщепителя, какой был и у меня в шлеме, продекларировал:

— Уважаемый Суд Совета! Слушается дело Кузнецова Вячеслава Игоревича, бойца ОЗЛ при УФСБ по Златоводской области, по должности Ликвидатора с позывным В-494, он же Четвёртый. Обвиняемому просьба занять своё место! — прогремело вокруг, а дверь передо мной открылась, и я снова шёл на свет.

Больше всего помещение напоминало церковную обитель: высокие потолки, широкий просторный зал, вокруг всё белое и золотое. Кроме мониторов и камер — они были тут везде, и были в чёрных корпусах. Тринадцать мониторов передо мной: по шесть в два ряда и с одним главным по центру, и два монитора слева и справа.

На всех мониторах были лица, скрытые такими же, как у меня, шлемами, и только у мужчин слева и справа от меня были балаклавы.

А я встал на своё место. На полу мозаикой была выложена буква «Х», или это был крест, или это была римская цифра 10 в круге. Я встал на неё. Вроде прочно. Под ногами нет люка, а над головой нет пресса — а то было бы совсем по-киношному.

— Сторона обвинения, вам слово, — произнёс мужчина с главного монитора. Он был в мантии.

— Уважаемый Совет, господин Председатель, в первую очередь я бы хотел заострить внимание на том, что некоторые из членов Совета близко взаимодействовали с обвиняемым, и их личные взаимоотношения могут помешать им занять объективную позицию. Прошу исключить из состава Суда господина под номером 8, при всём уважении к его заслугам перед Родиной, — проговорил мужчина в маске с левого монитора.

— Принимается, — произнёс Председатель Совета, и один из мониторов тут же погас. — Однако без права отказа в лицезрении процесса. И сторона защиты может также исключить любого другого представителя Суда.

О да, это был суд, который во много раз упрощал саму судебную процедуру. В сравнении с моим предыдущим судом так вообще всё лаконично и правильно. Кого они удалили из состава суда? Дядю Мишу, скорее всего. Интересно кого защита удалит?

— У стороны защиты нет ходатайств об исключении из судебного процесса кого бы то ни было, состав Суда нас полностью устраивает, — произнёс Грач. Судя по голосу, это был он, и его монитор находился справа от меня и чуть выше уровня плеча.

«Словно ангел и демон в православии справа адвокат слева прокурор», — мелькнуло у меня.

— Приступим к определению личности обвиняемого. Четвёртый, кем вы себя считали до того, как приняли маску и новую жизнь Вячеслава Кузнецова? Расскажите о себе, — произнёс Председатель.

— Уважаемый Суд Совета, господин Председатель, я многого не помню. Помню, что меня звали Иван Григорьевич Шукшин, 1949 года рождения. Срочную служил в ВДВ, учился в педагогическом. В 30 лет ушёл с должности учителя физкультуры из школы, снова восстановился в ряды СА СССР и попросился в Афган. Потом работа в органах, закончил Омскую высшую школу милиции, потом СОБР, потом Чечня, где прикрывая отход мирных жителей, погиб в бою с превосходящими силами противника, — произнёс я, они же правду хотели.

— Вы участвуете в проекте «Вернувшиеся». Мы не будем сейчас затрагивать метафизическую часть вопроса, — произнёс Председатель. — Сторона обвинения, продолжайте.

— Спасибо господин Председатель, — произнёс монитор слева, — Как вы могли видеть из материалов дела. Преступление нашего обвиняемого произошло тогда, когда Четвёртый, получив задание на задержание особо опасного преступника, проявил свои непрофессиональные качества, о которых нам докладывал господин Красный. В ходе той операции преступник был упущен, а сам Красный погиб. Далее, руководствуясь своей личной неприязнью к объекту ТиДи623, Четвёртый вступил в сговор с курирующим его офицером и, игнорировав рекомендации Совета о взятии ТиДи623 живым, ликвидировал его, не поставив командование в известность о своей самодеятельности. Что привело к утере ценного свидетеля и поставило, и ставит под угрозу государственную безопасность в перспективе ближайшего столетия.

— Ввиду этого, сторона обвинения, учитывая боевой опыт обвиняемого и заслуги перед Отечеством в этой и иных инкарнациях, просит для Четвёртого пожизненное выполнение боевых задач на Африканском материке в составе группы «Вивальди», на должности, соответствующей его чину, — произнёс прокурор. — С лишением его имущества и права на переписку.

Вот тут я охерел, конечно. Прокурор — буду тебя так называть, пока не пойму, кто ты? Наверное, тоже из вернувшихся — так факты выворачиваешь, что тебе бы в 1921-й в ЧК, там бы людям рассказывал, что сначала они серёжки наденут, а потом родину продадут. С серёжками там, кстати — близко, ближе, чем путь от саксофона до ножа. Интересно, как вы меня права на переписку лишите? Я буду в африканский песок зарываться, а специальный офицер будет смотреть, не