Патруль 5 - Макс Гудвин

— Двенадцать. Как присяжных, но с правом не советовать, а приговаривать. Тринадцатым председательствует — мужчина, которого все зовут Верховный. Фамилии его не знает никто. Говорят, он ещё Берию помнит. В смысле — лично. Ему под сто, но мозг у мужичка работает как компьютер. С ним будет сложнее всего.

Пфф… Берию помнит, я вчера от хулиганов спас мужика, который современник Ленина.

Газель мягко качнуло на повороте. За стеклом проплывали улицы утреннего Златоводска, время было как раз то, чтобы ездить без пробок. И я представил этих тринадцать старцев, сидящих за длинным столом, и мне стало не по себе.

— Грач, а что мне делать с этой информацией? — спросил я.

— Признать вину, — твёрдо сказал Грач. — Безоговорочно. Сказать, что понимаете: Тим был ценным источником, а вы поддались эмоциям. Подчеркнуть, что вы не отрицаете наказания. Никаких «но», «однако», «с другой стороны». Только покаяние. И тогда, учитывая ваши заслуги — а их, поверьте, у вас много, — мы получим минимум. Возможно, даже условное наказание.

— Условное? — я усмехнулся. — И что это значит? Буду ходить отмечаться?

— Вроде того. Отправитесь в какую-нибудь горячую точку «восстановить репутацию» или будете работать под надзором куратора. Но живы останетесь. А это, Четвёртый, уже немало.

Я промолчал. Заслуги… У меня были заслуги. Я убивал людей, которые хотели убивать других. Я спасал тех, кого приказывали спасать. Я делал свою работу. И теперь меня будут судить за то, что я сделал её слишком хорошо? Или слишком плохо? Грань была тонкой, и не было чётких приказаний, а лишь пожелания. Вон как Дядя Миша мне тогда сказал: «Запрещаю убивать семью Зубчихина», — я всё понял и поехал домой, хотя и не собирался.

— Расскажи, как будет проходить суд Совета? — спросил я Грача. — Что меня ждёт? И куда мы едем?

Грач убрал папку в портфель, щёлкнул замком и посмотрел на меня уже не как адвокат, а как проводник в мир, куда обычные люди не попадают. Вот он, мой Харон, монетку куда класть?

— Суд Совета, Четвёртый, — начал он негромко, — Там светлое помещение, всё похоже на селектор, старейшин вы будете видеть через экраны.

Он говорил спокойно, будто читал лекцию.

— Когда мы приедем, вас проведут в комнату ожидания. Там вы сможете выпить воды, собраться с мыслями. Потом — вызовут. Вы войдёте в зал. Это большое помещение со сводчатыми потолками, как в старых соборах. Вдоль стен — лавки для зрителей, но зрителей не будет. Только мониторы и камеры. Даже я буду работать с вами на удалёнке.

Я слушал, не перебивая.

— Во главе всего этого будет 13-й монитор, с него будет взирать Сам Верховный. Он будет в мантии. Это старая традиция. Остальные — в обычных костюмах, но с нагрудными знаками. У каждого кнопка — колокольчик. Когда кто-то хочет высказаться — звенит. Председатель даёт слово. Всё чинно и благородно. Будет и сторона обвинения. Она тоже будет наблюдать за процессом удалённо.

Грач вздохнул.

— Процедура простая. Сначала слово дают обвинителю. Часто это один из членов Совета, которому поручили вести дело. Он излагает суть: что вы сделали, почему это вредно, какой ущерб нанесли. Потом — слово вам. Вы стоите перед ними. Без стула. Без трибуны. Но при оружии. Просто стоите и отвечаете. Потом — мне, как защитнику. Но, честно говоря, меня могут и не слушать. Решение они принимают после того, как каждый позвонит в колокольчик и выскажется. Голосование — закрытое. Оглашает приговор Верховный.

— И какие приговоры бывают?

— Часто бывают. Именно они направляют к вам персонажей на устранение. Но над ликвидаторами очень редко. По вашему делу, думаю, будет условное наказание. Ну, вы понимаете, при всех ваших заслугах и признание вины. Но бывают случаи и ликвидаций. Реже — отправка в закрытые учреждения, где человек живёт, но как бы его уже нет. Иногда бывает ссылка в отдалённые регионы с запретом на выезд. Иногда — пожизненный контракт с ОЗЛ без права отказа в горячей точке. Всё зависит от тяжести и от того, как вы себя покажете.

Грач посмотрел на меня с сочувствием.

— У вас, Четвёртый, есть одно преимущество. Вы — вернувшийся. Таких, как вы, крайне мало. И Совет это знает. Они не будут вас убивать просто так. Вы слишком ценны. Но показательный процесс устроят. Накажут, чтобы другим неповадно было. Поэтому — признание. Полное. Искреннее. Это ваш шанс.

Газель замедлила ход. Я выглянул в окно — мы въезжали во двор какого-то старого здания с облупившейся штукатуркой. Никаких вывесок, никаких опознавательных знаков. Только чёрный тонированный УАЗик у входа и пара фигур в камуфляже у дверей. А машина съезжала в какой-то подземный бокс, и вокруг воцарилась темнота.

— Приехали, — сказал Грач. — Готовьтесь. Сейчас вас проводят в комнату ожидания. Там будет тихо. Подумайте о том, что я сказал. И помните: они не враги. Они ваши старшие коллеги.

Я кивнул. В голове крутились слова Иры: «Ты выкрутишься». И её улыбка сквозь слёзы. И звёздное небо над Златоводском.

Дверь Газели открылась. В лицо пахнуло сыростью и холодом подвала. Я шагнул наружу, в темноту, где меня уже ждал открытый проём, откуда лился мягкий белый свет. Ну что ж, поступим как мотылёк, полетим на свет. И я сделал шаг навстречу неизбежному.

Всё это казалось сном. Странные у них правила: кого же судят в полной экипировке?..

Глава 12

Суд Совета

И я вошёл в залитое светом помещение, а дверь за моей спиной медленно заехала в паз дверного проёма, издав вздох, словно в старом троллейбусе. В качестве стула для ожидания мне предоставили куб. Он был по самому центру квадратной комнаты, откуда была одна дверь впереди и другая дверь позади. Я присел на куб ожидая чего-нибудь. Над дверью располагался монитор и камера. Понятно, что Суд Совета будет чем-то иным, нежели я привык, понятно, что они бы давно меня сами приговорили если бы очевидно считали, что я виновен и за моей жизнью уже бы выехал тот же Третий. А пока меня водят в полной экипировке всё хорошо. Забавно если они решили устроить суд поединком, и кого против меня выставят? Роту специально завезённых ваххабитов? Хотя мы сейчас снова вроде как дружим с Афганцами. Классные же парни, штаны в носки заправляют, бороды носят. Кстати когда мы заходили в Афган, бородатых мало было, в основном усатые если ему нужно было показать что он мужчина и воин. Это уже