К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Следом Мухин закрыл свою папку.

— Таким образом, мы желаем лишь одного, — заключил он, — чтобы порядок поддерживался без излишнего шума, который может повредить делу.

Михаил Аполлонович сидел неподвижно, слегка откинувшись на спинку кресла, и его лицо оставалось совершенно спокойным.

Я заметил, как ревизор повернулся к нему, весь обратившись в ожидание, надеясь услышать слова поддержки.

— Скажите, — заговорил Михаил Аполлонович, — какие именно жалобы поступили в последнее время?

— Жалобы различного характера, — ответил Голощапов. — О хозяйственных делах, о поставках, о состоянии некоторых учреждений.

— От кого же они исходят?

Я увидел, как Мухин на мгновение перевёл взгляд на городничего, прежде чем тот ответил:

— От жителей уезда…

— Когда начались первые обращения? Где они фиксируются? В какой книге ведётся запись?

Ефим Александрович пустился в подробные объяснения. Михаил Аполлонович внимательно слушал. А потом, когда тот закончил, задал в лоб самый неприятный вопрос из всех возможных:

— По какой же причине канцелярия работала ночью?

Начались короткое переглядывания, бывшие куда красноречивее любого ответа.

— Так… Михаил Аполлонович, работаем… Возникла необходимость ускорить обработку бумаг, — прошептал глава. — Поток обращений в последние дни, как уже говорилось, значительно возрос.

— Какие именно документы обрабатывались?

Мухин слегка кашлянул, прикрыв рот рукой. Голощапов переступил с ноги на ногу.

— Ведомости и отчёты, — ответил Мухин. — Обычные канцелярские бумаги.

Я заметил, как ревизор подался вперёд, собираясь вмешаться. Он уже открыл рот, чтобы заговорить, но я незаметно коснулся его руки под столом, сжав пальцы ровно настолько, чтобы он понял без слов.

Алексей Михайлович повёл головою, будто до этого просто неудобно сидел, и замолчал. Я почувствовал, как его рука напряглась, но все же осталась неподвижной.

— Документы какого характера? — продолжил Михаил Аполлонович, делая вид, что не заметил паузы и обмена взглядами.

Расспрос он вёл ровно, и не понять, на какую сторону строже смотрит.

— Различные отчёты учреждений, — чуть поморщившись, ответил Голощапов. — Сводные ведомости…

Михаил Аполлонович вздохнул и аккуратно сложил ладони на столешнице.

— Ясно. Благодарю вас за подробный доклад, господа, — сказал он.

Я заметил, как Голощапов мигом расслабился, да и Мухин осторожно выдохнул.

— Отчет принят к сведению, — продолжил Михаил Аполлонович. — При необходимости будут запрошены дополнительные материалы.

— Всегда готовы содействовать, — пискнул Голощапов с вежливым поклоном.

— Будем ждать дальнейших распоряжений, — добавил Мухин, повторив тот же жест с безукоризненной точностью.

Бумаги на столе зашуршали, папки закрылись одна за другой. Сборы оказались удивительно поспешными — никто не желал задерживаться ни на секунду дольше положенного.

Один за другим делегация направилась к двери, снова кланяясь. Мгновение, и чиновники сразу исчезли за порогом. Последний из чиновников прикрыл за собой дверь.

Михаил Аполлонович дождался, когда шаги за дверью утихнут. Потом поднялся из кресла, прошёлся к двери и открыл ее — но не для того, чтобы кого-то позвать, а вполне серьёзно удостоверяясь, что все ушли.

Потом он подошел к окну и, не спеша отдёрнув занавеску, посмотрел во двор. Потом прочистил горло и повернулся к нам.

— Вот теперь можно говорить спокойно, — сказал он.

Михаил Аполлонович вернулся к креслу, сел.

— Запомните прежде всего одно, Алексей, — сказал он, обращаясь к сыну по имени. — Нет уезда без недостатков.

Во взгляде ревизора мелькнуло недоумение, словно услышанное противоречило всему, к чему он готовился с момента приезда.

— Нарушения бывают везде, — вполне серьёзно продолжил Михаил Аполлонович. — Жалобы появляются всегда. Это часть управления, а не его исключение. Всякая служба несовершенна, иначе она перестала бы быть службой.

Михаил Аполлонович некоторое время помолчал, словно бы собираясь с мыслями.

— Нарушения, Алексей, бывают везде. Они появляются постоянно и столь же постоянно исправляются. Так устроена служба. Сами по себе недостатки не составляют бедствия, — продолжал он. — Бедствие начинается тогда, когда о них начинают говорить слишком громко.

Михаил Аполлонович медленно поднял взгляд, проверяя, правильно ли поняты его слова.

— Шум, — продолжил он, обозначая главный предмет разговора. — Вот что представляет опасность. Жалоба в уезде остаётся делом уезда. Жалоба, о которой заговорили в губернии, становится делом губернии. Жалоба, о которой пишут в министерстве, превращается в скандал. Скандал же бьёт не по виновным, а по власти, а удар по власти — это последнее, чего желает центр.

Я, конечно, уже слышал такое не раз, вот только не в этом времени. Но теперь внимал так внимательно, словно сам был необученным школяром. Для меня в этой речи важно было всё.

— Запомните, — продолжил Михаил Аполлонович, — государству нужен не идеальный порядок. Государству нужен порядок управляемый и спокойный. Так что, Алексей, прежде всего, прекратите резкие действия. Уезд не должен ощущать давления. Никаких поспешных шагов, которые могли бы быть истолкованы как чрезвычайные меры, предпринимать нам не должно.

Ревизор слушал молча, каждое новое слово отца буквально отнимало у него ту уверенность, с которой он входил в этот кабинет.

— Далее, — сказал Михаил Аполлонович, — проверку не расширять. Новых направлений не открывать, число учреждений не увеличивать. Работайте в пределах уже намеченного круга. И ещё одно, — добавил он после короткой паузы. — Исключить всякую демонстративность. Не создавайте поводов для разговоров и не усиливайте внимания общества. Работайте спокойно. Вот и все…

Михаил Аполлонович коротко кивнул сыну на дверь, показывая, что разговор завершён.

От автора:

Поехал к друзьям на дачу, и очнулся на полу в полутёмной комнате. Люди вокруг величеством называют. Ну, здравствуй, император Александр, будем знакомы.

https://author.today/reader/343966/3156370

Глава 13

Утром следующего дня, пока ревизор еще спал, я вышел из гостиницы, чтобы немного размяться с помощью прогулки. А заодно заглянуть в трактир неподалеку, где мне накануне рекомендовали попробовать, как здесь говорили, яишенку — я надеялся в итоге обнаружить пристойного вида омлет.

Выйдя из гостиницы, я остановился на крыльце, вдыхая сырой воздух. Во дворе суетился дворник, сгребая мокрые листья к деревянной тачке, и, заметив меня, он поклонился с почтительной поспешностью, к которой я всё ещё не мог привыкнуть.

— Рано изволите выходить, сударь, — сказал он, не поднимая головы. — Говорят, ревизия-то у нас благополучно прошла.

Я замер, не сразу понимая смысл услышанного.

— Кто говорит? — спросил я.

— Да все говорят, — ответил он с готовностью. — С самого утра толкуют, что всё улажено и скоро проверку закончат.

Мужик вернулся к своей работе, не ожидая продолжения разговора.

Я не стал продолжать разговор и вышел с внутреннего двора гостиницы. Пошёл вниз по улице, и чем дальше шёл, тем отчётливее чувствовал, как это же известие словно витает в воздухе.

У дверей трактира стоял, поправляя сбрую лошади, извозчик, и