Академия волшебной лингвистики - Жанна Лебедева

— Что тут происходит? — спросила я у них, забыв от волнения о том, что мы вроде как «не дружим».

— Эпидемия волшебной цветнянки, — донеслось в ответ. — Говорят, из-за магической пыли. У многих непереносимость…

И тут я увидала Ортанс. Она стояла по другую сторону холла, чуть ли не плача, и…

…была совершенно синей.

Я даже вздрогнула. Боже мой! Что это за недуг такой ужасный? Бедная Ортанс! Кожа ее лица и рук приобрела нечеловеческий ультрамариновый оттенок, и выглядело это весьма пугающе.

— Это опасно? — выдохнула я, схватившись за сердце.

— Заразно. Для тех, кто предрасположен, кто еще не болел ни разу, или у кого иммунитет слабый, — хмуро буркнул в ответ стоящий рядом адепт курсом старше.

Я не знала его имени. Кажется, фамилия — Филдс. Староста группы…

— Богатенькие, вроде тебя, с этой напастью редко сталкиваются, да? — ехидно бросил мне его сосед, круглолицый рыжий старшекурсник. Его голос сочился презрением. — Вас-то это обычно не касается. Не знает она, что такое цветнянка. Пф-ф-ф…

Этого товарища я тоже не знала, но тон его мне не понравился. Я посмотрела на него с прохладной серьезностью, и он тут же благоразумно скрылся за спинами других адептов.

— Не смертельно, — уныло вздохнула присоединившаяся к здоровым счастливчикам Кори. — Чего панику на пустом месте развели?

— Но вид-то ужасный? — не согласился с ней Филдс. — Никто не хочет полмесяца ходить с синей рожей.

— Нормальный вид, — не согласилась Кори. — Мне нравится. Хтоничненько так выглядит.

— А еще ты покрываешься волдырями и теряешь голос на неделю, — вступила в разговор Эмбер. — Если ты синяя. Я переболела в том году и знаю, каково это.

Я с болью оглядела несчастных, среди которых оказалась наша староста. Большая часть из них выглядела подобным образом. Некоторым правда повезло — их кожа не посинела столь радикально, оставшись лишь голубоватой.

— А если ты красная, то насморком измучаешься, — вздохнула Рози. — Но красной версией цветнянки обычно еще в детстве переболевают.

Красных я тоже разглядела, хоть их и было в разы меньше.

— Я и красная была, и синяя, — отмахнулась Кори разочарованно. — Не боюсь. А вот дома бы с удовольствием посидела. Устала я что-то от учебы…

Она взмахнула рукой, приветствуя кого-то на другой стороне холла. Рукав форменного платья задрался, под ним обнажилось зеленое пятно на коже. Оно росло на глазах.

— Зеленая! — вскрикнула Рози. — Иди скорее на обработку! Ты опять заразилась…

— Да? — Кори с надеждой оглядела позеленевшее запястье. Выдала радостное: — Ну вот и мне повезло.

— Вот же сумасшедшая… — прошипел из-за спины Филдса неприятный рыжий адепт.

— Зеленая версия такая редкая… — удивился кто-то за его спиной. — Повезло так повезло…

К Кори подскочила сама целительница Валериана, схватила ее за руку и поволокла к остальным «прокаженным».

— Ох… — покачала головой Эмбер. — У зеленых чесотка такая случается, что хоть кожу с себя сдирай. Мне говорили…

Я на всякий случай еще раз по возможности себя оглядела. Тут же вспомнился разговор с Лунгрэ. Я ведь мертвая по сути…

Вряд ли заболею…

В итоге нас всех распустили по домам. Больных — лечиться, здоровых — учиться.

Ректор Злоквуст был в ярости. Он не хотел закрывать академию на карантин, поэтому собрал лучших магов-бытовиков для генеральной уборки и полной стерилизации всех помещений. На это ушло два дня.

Оба эти дня я занималась учебой: подтягивала эльфийский, разбиралась с древневерейской транскрипцией и потихоньку пыталась колдовать.

А еще я нашла сундук Мирей Лир с разными штуками для рукоделия. Там были нитки и крючки, которыми я собралась незамедлительно воспользоваться. Сначала, правда, осведомилась у статуй, нормально ли будет, если я заберу себе вещи матери Эммы? Не слишком ли нагло?

— Она была бы счастлива, если б узнала, что любимая дочь разделяет ее увлечения, — шмыгнув носом, ответил сфинкс.

И богиня согласилась с ним.

Весь вечер крючок буквально порхал в моих руках. Как это прекрасно, когда глаза видят каждую петельку, а пальцы работают ловко и быстро. На пробу я связала кружевной капор для богини и начала попону для сфинкса. Практической пользы от этих изделий, наверное, не было, но мне очень хотелось преподнести добрым статуям что-то приятное.

И эта причина была не единственной.

Мне хотелось отвлечься… Очень хотелось отвлечься от мыслей о том, что я, по мнению Лунгрэ, мертва. Мог ли он ошибиться? Наверное. Но, с другой стороны, кому как ни ему, некроманту, быть экспертом в вопросах жизни и смерти?

Поэтому я боялась.

Наследие Эммы Лир слишком ценно, чтобы вот так его потерять…

Перед сном череп сказал мне: «Бонум ноктис». Что означало пожелание доброй ночи. Я удивилась. Раньше принц только злился на меня, а теперь вдруг оттаял и немного подобрел. Значит, и с ним можно найти общий язык, если постараться. И выходит, произношение я в последние дни довольно неплохо подтянула.

Настроение сразу поднялось. А тут еще Лара пришла и принесла вечернее какао в фарфоровой переливчатой чашке с узором из выпуклых роз. Я поблагодарила ее и подошла к окну. Вечер был особенно прекрасен. Пенились пышные кроны в садах, заливисто пел в их глубинах первый соловей. Сияли магическим светом далекие порталы.

Я надеялась, что однажды мне посчастливится совершить с помощью них путешествие в другие страны этого мира…

Чашка с недопитым какао отразила первые звезды. Над дорожками сада тянулся невесомый туман, и суетливые гномы что-то бодро обсуждали, шагая сквозь него длинной вереницей. Было слышно, как позвякивают лопаты и грабли на их плечах.

Мой взгляд упал на запястье. Там появилось красное пятно, которое меня несказанно обрадовало! Мертвые ведь не болеют, верно? А сопли уж как-нибудь переживу. Не страшно. Просто хочется верить, что тело мое не «имитирует», как выразился Лунгрэ, а оживает.

Я вспомнила про снадобье, которое выдала мне целительница Валериана еще тогда, когда уши покраснели. Осматривая меня в холле на предмет заражения, она напомнила про него, сказав, что от цветнянки это средство тоже спасет. Велела выпить для профилактики, но я легкомысленно не воспользовалась ее советом, а стоило.

Пятно не росло, но и не исчезало, поэтому я решила не тянуть — достала припрятанный флакончик и разом осушила его. Во рту разлилась неприятная горечь, но она совсем не смутила меня.

Я живая… Живая!

Все чувствую, все понимаю, все ощущаю, болею…

Ночью мне снова снился кошмар. И в нем опять была Мари-Клэр. Она показывала мне кулак и гневно щурила блестящие, полные боли глаза. А потом опять пробуждение и холод. И