Системный Кузнец XI - Ярослав Мечников

— Спасибо, — сказал я.

Алекс дёрнул плечом коротко. Благодарности парень не любил, и за пять лет это не изменилось.

— Принесу завтра к полудню во время перерыва. Если Брок к тому времени найдёт место — уходите сразу, не тяните.

Он шагнул к двери, остановился. Обернулся через плечо.

— И, Кай. Если почувствуешь, что Лёд пошёл в голову — жжение за глазами, звон в ушах, онемение языка — прекращай немедленно. Вышвырни камень и жги Горн на полную, пока не отпустит. Инь-Ци такого возраста умеет обманывать. Будет казаться, что всё идёт хорошо, а потом — раз, и ты ледышка.

— Понял.

Алекс кивнул и вышел. Дверь закрылась мягко, замок щёлкнул.

Мы с Ульфом остались одни.

Великан тихо сопел рядом, поглаживая деревянную рыбку. Свеча догорала — огарок уже едва держался на блюдце, плавая в лужице расплавленного воска. Тени по стенам сгустились, подступили ближе.

Молоты за окном стучали.

Я сидел на краю кровати, держал камень в обеих ладонях, и чувствовал, как он пульсирует — холод, жар, холод, жар. Два ритма. Два сердца.

Правильно ли я поступаю?

Вопрос пришёл тихо, изнутри.

Правильно ли?

Час назад, на обрыве, всё казалось ясным. Свобода. Сила. Свой путь, свой молот, свои решения. Слова ложились красиво, и Эйра смотрела так, что верилось — да, всё получится, всё сложится, мир прогнётся под тем, кто достаточно упрям.

А сейчас, в тесной комнатушке, где пахло воском и чужим потом, где рядом тихо дышал Ульф и деревянная рыбка блестела в свете умирающей свечи, что-то саднило глухо и невнятно, как заноза, вошедшая слишком глубоко, чтобы нащупать пальцами.

Я ведь ничего дурного не делаю, просто выбираю стать сильнее. Камень мой — я его нашёл своими руками, своим потом и кровью, в дыре, куда никто не совался четыреста лет. Имею право. Любой бы так поступил.

Любой бы так поступил.

Тогда почему тяжело?

Вздохнул. Потёр переносицу машинально, и рука тут же отозвалась тупой болью в плече. Стиснул зубы.

Может быть, дело в том, что раньше я никогда не выбирал для себя. Всегда для кого-то. Гвизармы — чтобы защитить Оплот. «Кирин» — чтобы Барон мог сражаться. «Рассеивающий Тьму» — чтобы Йорн мог убить тварь. Пять лет крючков и ножей, чтобы деревня жила и ела рыбу.

А сейчас для себя. Впервые. И от этого «для себя» на языке оставался привкус, который я никак не мог определить. Горький? Кислый? Солёный?

Чужой.

Отогнал мысль. Встал, подошёл к окну.

Ставень приоткрыт — в щель тянуло ночным воздухом, пропитанным серой и морской солью. Сквозь мутное стекло виднелся верхний ярус города, а над ним Цитадель.

Тёмная громада на фоне звёздного неба. Ни одного тёмного окна — все горели. Жёлтый, рыжий, белый свет лился из бойниц и арочных проёмов, и вся крепость напоминала гигантский горн, раздутый до предела. Тени метались по стенам. Даже отсюда, снизу, было слышно, как гудит Цитадель — низкий утробный гул.

Что там сейчас? Что происходит за этими стенами?

Совет Искр заседает — это наверняка. Грандмастер, Сильвия, Гор, Октавио — все за одним столом, карты мира разложены перед ними, и красные метки ползут с севера и юга, и кто-то уже считает, сколько клинков можно выковать за неделю, за две, за месяц.

Эйра где-то там, в казарме для претендентов, на узкой койке, и, может быть, тоже смотрит в окно. Думает о том же, о чём думал я час назад: что Гильдия — гниль, что клеймо — пустой звук, что мастерство стоит больше, чем печать на фартуке.

Торн — тот наверняка спит или скоблит свою кувалду. Или сидит в темноте, неподвижный и молчаливый, и ждёт.

А я стою здесь, по другую сторону стены. С камнем за поясом и решением, от которого тянет незнакомым холодом.

Свеча за спиной мигнула в последний раз и погасла.

Комната погрузилась в темноту.

Глава 10

Дремал я урывками.

Сон не шёл — вместо него накатывало тяжёлое забытьё, в котором молоты за стеной сливались с пульсацией камня за поясом. Холод и жар чередовались волнами, и каждый раз, когда ледяная волна поднималась слишком высоко, Горн в животе вздрагивал и отбрасывал её обратно. Тело привыкало к новому ритму — двойному сердцебиению, которое становилось частью меня.

Стук в дверь вырвал из полусна.

Негромкий, но настойчивый. Три удара. Пауза. Ещё два.

Ульф поднял голову с подушки. Светлые глаза мигнули в полутьме — настороженные, ясные, без малейшего следа сонливости. Обычно его не добудиться, а здесь он сам будто был настороже.

Я приложил палец к губам.

Ульф кивнул и замер, положив ладонь на край табурета.

Поднялся с кровати, стараясь не скрипнуть половицами. Босые ступни коснулись холодного дерева. Подошёл к двери и закрыл глаза.

Фон Ци за дверью — плотный, горячий, с характерной «угольной» текстурой, как тлеющие головни под слоем пепла. Знакомый. Огонь высшего порядка, контролируемый до последней искры, но сейчас по краям что-то подрагивало — нервная рябь, которой раньше у него не замечал.

— Кай. — Голос тихий, сквозь дубовую доску. — Это Лоренцо. Знаю, что ты здесь. Чувствую.

Я посмотрел на Ульфа — тот вопросительно приподнял брови. Я качнул головой.

Провернул ключ. Замок щёлкнул, и я потянул дверь на себя.

На пороге стоял Искатель Искр.

Выглядел так, будто не спал всю ночь. Камзол застёгнут криво, на одной манжете пятно сажи, волосы, обычно гладко зачёсанные, торчали надо лбом седой щёткой. Лицо неподвижное, жёсткое. Глаза сухие и воспалённые.

Он молча посмотрел на меня, потом на Ульфа, потом снова на меня.

Я отступил в сторону.

Лоренцо вошёл. Прикрыл за собой дверь и встал посреди комнаты спиной к окну. Руки опущены вдоль тела. Пальцы сжаты.

Молчал.

Свет из щели между ставнями падал ему на плечо косой полосой. Воздух в комнате стал суше и горячее. Это была его аура. Лоренцо давил свои эмоции, загонял их вглубь, но жар всё равно просачивался наружу тонкими горячими токами, от которых чуть дрожал воздух над его плечами.

Он сделал медленный выдох. Ноздри раздулись. Желваки обозначились.

Потом заговорил тихо и ровно, отмеряя слова.

— Объясни мне, Кай, что произошло?

Я стоял у кровати. Камень за поясом пульсировал.

— Ты нашёл в штольнях артефакт — древний Духовный Камень. — Лоренцо произнёс это так, словно перечислял пункты обвинения. — Совет потребовал