Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

– Не смотри на меня так, словно язык проглотил. – Анжелика испустила долгий, томный вздох. Откинула волосы за спину. – Думаешь, я не вижу твоего ко мне влечения? На меня никто никогда не смотрит так, как ты. От твоих взглядов у меня все внутри ноет.

Рука девушки мимолетно скользнула по животу. Анжелика нервно усмехнулась.

– Ты смотришь. Но ничего не делаешь, как чертов профессионал. Думаешь, я железная?

– Анжелика, я…

Новак сказал бы что-то еще, но растерялся.

– Считаешь, я к тебе хожу только ради денег?

– У тебя стипендия маленькая.

– Ну не настолько же. – Девушка фыркнула и закатила глаза. – Я давно могла бы устроиться на нормальную работу. Например, официанткой, библиотекарем или курьером. Дело не в деньгах, Штеф. А в тебе самом и твоем таланте, который ты совершенно не понимаешь.

Челюсть у Новака отвисла быстрее, чем он сообразил.

Закипел электрический чайник прямо за его спиной. Повалил пар, поднимаясь над головой Штефана душным облаком. Щелкнула кнопка автоматического выключения.

Анжелика мягко засмеялась, наблюдая эту картину. А потом потянула за конец пояса на халате, чтобы медленно развязать его. В этом жесте не было ничего похожего на то, как прежде она раздевалась, чтобы позировать. В ее взгляде пылал огонь. И явно не из-за капли выпитого бренди.

– Я люблю тебя, Штеф. Тебя и твой талант. Уже очень давно люблю. И мне больно, что ты этого не видишь.

Чашка выпала из его рук. С жалобным звоном разлетелась у ног на осколки, но вряд ли Новак обратил внимание. Он во все глаза смотрел на девушку, которая неторопливо развязала халат и позволила полам разойтись в стороны. Его голова закружилась, когда он вспомнил все то, что она для него делала: позировала ню за гроши, поддерживала в минуты апатии и тоски, подкармливала как бы невзначай, приносила лекарства, когда он болел, находила время заглянуть даже в праздник и ненавязчиво присматривала за ним, идиотом и неудачником.

– Я ведь никто, – нервно прошептал он, глядя на то, как она медленно водит пальчиком по краю халата на своей груди. – Я ничего не добился. Я тебя старше. Я беден и вряд ли выберусь когда-нибудь из этого подвала. Я тебя не достоин ни на мгновение, мой ангел.

В штанах сделалось теснее, чем всегда.

– Я готова помочь, если ты позволишь. – Анжелика прикрыла веки и провела кончиком языка по губам. – Пусть это тоже будет сделка, если хочешь. Но условие у меня одно: ты будешь моим навсегда. Я отказываюсь делить тебя с кем-либо. И убивать тебе никого не придется.

Что-то изменилось в ней. Сделало девушку развязнее и притягательнее в тысячу раз, но Штефан не желал замечать ни единой странности. Лишь то, как она позволяет халату сползти с одного плеча и открыть полушарие груди. Шелковистый атлас скользнул по ее напряженному соску, заставляя Новака мучительно сглотнуть.

– Твои картины будут висеть в лучших галереях мира. Они будут стоить миллионы, Штефан. – Ее бархатный шепот звучал так, словно она касалась губами его уха.

Анжелика медленно развела в стороны колени. Закусила губу со стоном, когда взгляд Новака остановился там, где она хотела.

– Но я не стану никого убивать. – Штефан нервно усмехнулся.

– Это и не нужно. – Халат упал со второго плеча, пока она говорила. – Достаточно просто сделать меня счастливой. Сейчас. Это и станет твоим согласием. – Ее голос звучал завораживающей музыкой.

Плавные, соблазнительные движения околдовали художника быстрее, чем он осознал. Но он и не хотел думать. Мир вокруг Штефана поплыл, его центром оказалась Анжелика. Ее тяжелый, томный взгляд из-под полуопущенных ресниц и маняще приоткрытые губы не оставили ему выбора. Все аргументы о том, что их связь не принесет счастья, улетучились.

Штефан бросился к девушке, чтобы в исступлении впиться в ее уста долгим, требовательным поцелуем. Чтобы прижать ее к себе дрожащими руками так крепко, что она тихо пискнула. А потом обвила его бедра стройными ногами. Будто капкан захлопнулся.

Новак задел низко висевший абажур. Лампочка над их головами замигала и погасла, но художник не заметил, как комната погрузилась в полумрак.

Он не глядя смахнул со стола все, что на нем было. Зазвенели мастихины, зашуршала бумага, разбились чашки. Ему было это безразлично. Все, чего Новак хотел, – это поскорее избавиться от одежды и завладеть той, ради которой он дышал все минувшие годы.

Анжелика с жаром отвечала на его торопливые, неумелые ласки так, словно и сама долго ждала этого момента близости между ними. Она покусывала его губы, уши и шею, безмолвно заставляя действовать быстрее. Каждый ее вздох обжигал кожу.

Они слились вместе прямо на столе, среди листов с набросками, кистей и прочих мелочей, которые не оказались на полу. Жар потек по венам и вскружил голову подобно тому липкому, весеннему колдовству, которое очаровывает всех с пробуждением природы. С нарастающим возбуждением Штефан потерял всякую способность здраво мыслить. Он жаждал лишь обладать Анжеликой. Это приносило ему головокружительное, прежде неизведанное счастье.

В какой-то момент девушка оказалась сверху. Лежащий на столе Штефан слышал, как скрипит под ними старое дерево, но все прочие звуки не имели значения. Его внимание принадлежало постанывающей Анжелике, которая требовательно двигала бедрами, безвозвратно погружая Новака в бесконечную эйфорию.

Ему почудилось в темноте, что достигшая экстаза девушка выгнулась назад и за ее спиной развернулись кожистые полупрозрачные крылья, как у летучей мыши. Он мельком заметил маленькие тонкие рога на ее голове и извивающийся хвост с шипом на конце. Но Штефану было уже все равно. Краткая искра паники мгновенно погасла, когда Анжелика приникла к его губам в новом поцелуе. Новак боялся, что это призрачное счастье развеется, если он хоть на мгновение отпустит ее.

Голова кружилась и плыла все сильнее. Дыхание сделалось хриплым и прерывистым. Воздух приобрел привкус горячего пепла.

– Еще, – по-кошачьи мурлыкала Анжелика. – Больше. Я хочу еще. – Она припала к его шее посасывающим поцелуем и прокусила кожу клыками, которые внезапно оказались очень острыми.

Тяжелый запах крови вытеснил все прочие. Анжелика с жадностью заурчала, а Штефан застонал от удовольствия.

Ему захотелось сказать, что она, его светлый ангел, может поглотить его без остатка, если пожелает, но отчего-то сил на это не хватило. Новак почувствовал нарастающую слабость. Вот только это случайное бессилие ни в какое сравнение не шло с тем всепоглощающим экстазом, который заставил выгнуться навстречу его ангелу и демону – возлюбленной, о которой он мечтал.

Пылкая страсть и безумное счастье выжгли прочие ощущения. Минуты превратились в бесконечные часы.

* * *

На рассвете Штефан Новак