Мастер путей 7 - Александр Чёрный

за это по шапке прилетело. Тот пляж сапёры разминировали уже после меня. Но этот завод на берегу моря — лишь одно из многого, что я могу тебе показать. Лишь одно место из тысячи, куда могу тебя отправить. Только скажи. Если буду в сознании и при своих способностях — отошлю куда угодно.

Рука «Бармаглота» потянулась к чеке от гранаты, талисманом висящей на шее старого ЧВКшника. Сжала чеку в кулак. А по щеке скатилась тяжёлая, старательно подавляемая слеза.

— Его взяли…

Больше прочитал по губам, нежели расслышал я.

Да… Это место, конкретно это, в которое пробросил Путь, то самое, откуда моя «птичка» взлетала, нарезая бесчисленные часы налётов по территории завода, размахнувшегося от горизонта до горизонта. Буквально ставшего отдельным городом, без пяти минут мегаполисом. Это оттуда я направлял борт, стараясь не потерять радиосигнал в умопомрачительных нагромождениях бетона, кирпича, стали, арматуры и технологического мусора: потому и залез повыше, на крышу одного из цехов. И «Бармаглот» тоже помнил это место. Пусть мы с ним и не ходили на одну задачу, но в одном и том же месте были.

Соратник тяжело сглотнул и опустил руку, сжимающую талисман. Посмотрел мне в глаза.

— Ты всегда в своём репертуаре, «Мастер», — горько усмехнулся он. — Тебе бы в замполиты податься. Одним словом вдохновишь так, что и Рейхстаг по второму кругу возьмут, и Капитолий. Но я благодарен тебе за то, что дал мне шанс. Я… постараюсь не скопытиться раньше срока. Обязательно дождусь вашего возвращения. И девчонке своей, Окси, передай от меня слова самой искренней благодарности. Моё решение осталось неизменным. Я передам тебе дела, как только ты освободишься. А после… раз мне не суждено упокоиться на чужбине, то с твоей помощью вернусь домой. Начну заново жизнь, которую успел посчитать безвременно оконченной. А сейчас не оскорби отказом, брат. Задержитесь на ночь. По ваши души уже справляют большое празднество.

* * *

Я только и сделал, что вопросительно изломил бровь.

«Большое празднество» да «по наши души» — это что-то новенькое. И, самое главное, не совсем понятно, зачем.

Мы-то в большом проигрыше не оказались. Всё равно сегодня и завтра отдыхаем: это у нас запланировано по расписанию. Упущенное время наверстали, два дня отдыха у нас есть, так почему бы не посвятить его праздному веселью? Тем паче, что нас пригласили прямым текстом.

Разноглазка-то сразу поняла всю поднаготную.

— Привыкай, «Мастер», — улыбнулась она. — Это одна из форм дипломатии. Как уразумела, твой соотечественник желает видеть тебя своим преемником. На этом празднике тебя, по сути своей, представляют в этом свете. Те, кого ты рано или поздно возглавишь, узрят твой лик…

Нечто наподобие знакомства командира с вверенным ему подчинённым личным составом. «Психологический микроклимат в подразделении» и всё в таком духе. Ну, если так рассуждать, то, конечно, параллели найдутся.

Несколько часов спустя пришлось испытать довольно редко проявляющее себя чувство непривычного. Непривычно было то, что в состав празднества вошла так называемая «культмассовая программа». В ходе неё нам довелось стать свидетелями некислых размахов застолья, эпических плясок, состязательных единоборств и самое, мать его, натурального жертвоприношения.

К вечеру, когда свет местного солнца уже не озарял улиц, на главную площадь начали стаскивать длинные многометровые спилы из распущенных вдоль стволов деревьев. Ужаснуться стоило уже на этом моменте: я, таскавший напитанные Силой брёвна в одно рыло, прекрасно осведомлён об их неподъёмной тяжести. Местных же это, по ходу дела, вообще ни разу не настораживало: низкорослые коренастые мужики чуть больше полутора метров ростом преспокойно волокли такие спилы вдесятером, будто бы дерево не весило целую адскую тонну.

Из этих спилов по быстрому соорудили столы, окружив ими по периметру главную площадь селения: как раз ту, где припарковали самоходку, и куда выходили окна с дверью дома Старейшего. Самоходку пришлось экстренно убирать: она существенно мешала организации будущего праздника.

Столы споро накрыли скатертями кипенно-белого цвета и принялись заставлять утварью. Другой мир другим миром, но в обоих человеку удобнее есть с тарелки или изделия, её заменяющей, чем с земли или столешницы. Вдоль одного борта столов наставили больших блюд (их чесался язык назвать «подносами» ввиду размеров), вдоль другого — кучу мелких. С той стороны, где расставили малые, индивидуальные тарелки, быстро изваяли скамьи. По задумке трапезничающие должны сидеть лицом внутрь собрания и созерцать творящееся в центре круга, на площади.

Сразу после последовало нагромождение на столы абсолютно всего, что хотя бы отдалённо имело органическую природу и могло быть употреблено в пищу.

Отдельно зацепился глаз за тару для напитков: классические кувшины, небольшие кадки, бадьи. Малая утварь — обожжённая глина, крупная — дерево. Железа почти нигде не видно. Копательно-хлебательные ложки — точены из древесины. Ножей не видно. Видимо, расчёт на то, что у многих с собой кинжалы.

Также обратил внимание на организацию «музыкального сопровождения». С духовыми инструментами тут туго, всякая цыганская роскошь по типу клавишного вообще конских усилий для создания требует, но вот барабанов самых разных форм и размеров натащили в изобилии. Места барабанщиков определили грамотно: на балконах вторых и третьих этажей домов, выходивших в сторону площади. Прослеживалась умелая работа с акустикой: отражённый от стен звук инструментов направляется этими же стенами в сторону слушателя и не рассеивается почём зря в округе. Получался эдакий всесторонний эффект погружения.

Обошлись без ударных инструментов лишь на доме Старейшего: как раз на его крыльце, на небольшом, чисто символическом возвышении, организовали места для застолья по числу нашей группы с небольшим запасом. «Небольшой запас», как нетрудно догадаться, предназначен для «Бармаглота», Аксы и Руны.

Оный же «Бармаглот», как истинный, прости Господи, полиглот, стоя за столом на своём месте, на наречии чуди белоглазой зычным командирским голосом держал речь. В его потоке слов я не понимал ни единой фразы. Изредка слух цеплялся за отдалённо напоминающие русские слова сочетания звуков, но не более того: списывал всё на лингвистические совпадения. Язык местных полуросликов изучу позже. Сейчас и без того мозг загружен.

Пока что всё, что мне оставалось — сидя на своём месте, окидывать взором площадь перед собой и вычленять им характерные особенности, позволяющие сложить мнение о происходящем тут. А также ловить на себе взгляды собравшихся за столами на площади, с подачи «Бармаглота» устремлённые на наш стол. Этот вещатель так активно жестикулировал, указывая на нас, что не посмотрит только слепой. Контекст же от нас не просто ускользал: он даже не пытался показать нам хотя бы свой куцый хвост.

Однако, рано или поздно, заканчивается любой театр. Даже абсурда. Кончился