Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

Повара ругались с поставщиками так, будто решали судьбу мира. Кто-то постоянно бегал с бумагами, и эти бумаги не были ни докладами о казнях, ни списками врагов Империи.

А гарем… гарем вообще начал напоминать что-то среднее между женским клубом по интересам и штабом по свержению всего, что не нравится Лене.

Люциус остановился возле внутреннего сада и заглянул внутрь — чисто из исследовательского интереса. Не потому, что его что-то интересовало. Просто чтобы убедиться, что дворец ещё не превратился в цирк.

Наложницы сидели у фонтана. И смеялись.

Не изображали радость тонкими, благородными улыбочками. Не пытались понравиться императору, случайно проходящему мимо. Они просто ржали.

Одна из девушек рассказывала историю так эмоционально, что остальные уже держались за животы.

— И тогда госпожа Лена смотрит на министра торговли и спрашивает: «Почему половина бюджета ушла на декоративные арки?» А он такой: «Арки символизируют процветание Империи».

— И что она?

— Говорит: «Если вы ещё раз символизируете процветание за государственный счёт, вы будете символизировать его на рудниках. Глубоко. И долго».

Сад взорвался хохотом.

Люциус молча стоял за углом и чувствовал себя человеком, который вернулся домой после долгой командировки и обнаружил, что его холодильник теперь разговаривает стихами.

Он не помнил, когда в последний раз слышал во дворце такие живые голоса. Может быть, никогда. Это было непривычно. И почему-то… приятно. Что само по себе было тревожным симптомом.

— Ваше Величество?

Рядом бесшумно материализовался Кайрен. Начальник охраны выглядел как человек, который видел слишком много и теперь пьёт по ночам успокаивающий чай литрами.

— Что происходит с дворцом? — спросил Люциус.

Кайрен подумал. Подумал ещё раз. Вздохнул с многозначительностью человека, смирившегося с хаосом.

— Если честно, мне кажется, госпожа Лена случайно провела социальную реформу. Не планируя. Просто разозлившись на неправильные отчёты.

— Каким образом?

— Сначала она начала разбираться с расходами. Министры испугались. Потом она заставила их работать — они испугались ещё сильнее. Потом гарем перестал воевать между собой, потому что госпожа Лена сказала, что если они не найдут себе более продуктивное занятие, то пойдут пересчитывать королевскую казну. Теперь люди впервые за много лет не боятся лишний раз говорить.

Из сада донеслось:

— Нет, ты не можешь запереть стражника в чулане только потому, что он не расслышал твоё имя с первого раза! — Он сказал «какая-то там девушка»! — И что? Он хотя бы не сказал «эта»! Кайрен кашлянул. — Хотя некоторые проблемы… остаются.

Люциус неожиданно усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но Кайрен заметил и мысленно поставил галочку в графе «конец света приближается».

Однако самым интересным были вечера.

Потому что Люциус начал их ждать.

Каждый вечер Лена врывалась в его кабинет. Иногда с бумагами. Иногда с жалобами. Иногда просто потому, что ей хотелось на кого-то возмущённо кричать, а министры уже кончились — временно, до завтрашнего утра.

Сегодня она ворвалась без стука с такой силой, что дверь едва не слетела с петель.

— У меня вопрос.

— Опасный тон, — заметил Люциус, не поднимая головы от документов.

— Почему у вашей армии четыре склада, забитых коврами ручной работы?!

— Это противоскользящее покрытие. — На поле боя?! — Солдаты не должны падать. Травматизм снижает боеспособность.

Лена закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Люциус заметил, что у неё дёргается бровь — верный признак того, что сейчас кто-то получит по полной программе.

— Иногда мне кажется, что ваша Империя держится исключительно на коллективном безумии, — наконец выдала она.

— И страхе.

— Нет, страх тут уже не помогает. Страх прошёл стадию «ой» и перешёл в стадию «да гори оно всё огнём».

Она начала ходить по кабинету, размахивая бумагами, как знаменем революции. Люциус наблюдал за ней почти с научным интересом: Лена никогда не сидела спокойно, когда злилась. Она ходила кругами, как тигр в клетке, и смотрела на отчёты так, будто те оскорбили её лично, а потом ещё и плюнули в чай.

— Почему расходы на праздничные павильоны больше, чем на лечебницы?!

— Люди любят праздники.

— Люди любят жить, между прочим! Это более популярное развлечение!

— Спорный вопрос. Я видел придворных.

Она не выдержала.

Рассмеялась. Тихо, устало, но совершенно искренне — тем смехом, который невозможно подделать.

И Люциус вдруг поймал себя на том, что его губы тоже растягиваются в улыбку.

Он тут же попытался её спрятать. Безуспешно.

Лена заметила мгновенно.

— Ты сейчас улыбнулся.

— Нет.

— Я видела. Своими глазами. Обоими.

— Вам показалось.

— Дракон, я смотрела прямо на твоё лицо. Оно совершило движение. Нечеловеческое.

— Это была случайная мышечная реакция. Ничего общего с эмоциями.

Лена прищурилась, как кошка, которая нашла сметану.

— То есть дворцовый лекарь был прав.

— В чём именно?

— Что твоя мимика существует отдельно от тебя. Собственной жизнью. Может быть, у неё есть паспорт и любимый цвет.

Люциус тихо рассмеялся и сразу понял, что это большая проблема. Потому что он давно не смеялся по-настоящему. Не холодно, не из вежливости, не потому что кто-то проиграл и это было забавно смотреть. А просто потому, что рядом находился человек, с которым ему было хорошо.

И это всё портило. Он привык быть спокойным. Холодным. Предсказуемым. Таким, о ком говорят: «Лучше десять раз подумать, прежде чем к нему обратиться, а потом ещё двадцать раз не обращаться».

Но рядом с Леной всё менялось.

Дворец менялся. Люди перестали бояться — ну, почти. Он сам менялся. И самое неприятное заключалось в том, что ему это нравилось.

Раньше вечера были одинаковыми, как унылая каша по расписанию. Доклады. Советники. Тишина. Иногда — если повезёт — казнь кого-нибудь особо надоевшего.

Теперь в кабинет врывалась Лена с очередным скандалом.

— Я сейчас совершу преступление.

— Какое именно?

— Финансовое.

Она плюхнулась в кресло, даже не спросив разрешения — этот жест всё ещё шокировал Люциуса, хотя он уже привык. Она устроилась с таким видом, будто это её личное кресло с детства, и мрачно уставилась в потолок.

— Твой министр культуры предлагает устроить фестиваль декоративных лодок.

— Звучит мирно.

— За государственный счёт.

— А.

— На эти деньги можно построить две школы.

— Возможно, дети смогут учиться на лодках.

Лена медленно повернула голову. Очень медленно. Так поворачиваются только в фильмах ужасов перед тем, как случится что-то нехорошее.

— Ты специально меня провоцируешь?

— Немного.

— Насколько немного?

— От восьми до девяноста процентов. В зависимости