Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

— Где именно «там»? — спокойно уточнила Лена, не меняя выражения лица, потому что хуже уже было сложно представить.

— В гареме! — выпалила наложница, явно считая это исчерпывающей географической информацией.

— Это уточнение мне очень помогло, спасибо, — сухо ответила Лена, мысленно добавляя себе терпение в список дефицитных ресурсов.

Следом вбежала вторая наложница, которая выглядела так, будто только что участвовала в стратегической военной операции против мелкого вредителя.

— Она бежит к западному крылу! — сообщила она с тревогой.

И почти сразу в коридоре раздался настоящий переполох, где смешались крики служанок, неуверенные команды стражи, глухие удары предметов и общее ощущение, что ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Служанки кричали так, будто столкнулись с государственной угрозой, стража пыталась сохранять достоинство, которое явно не было рассчитано на борьбу с мелкими грызунами, кто-то уронил поднос с водой, и всё это превращалось в единый хаотичный поток движения. И где-то между этим хаосом маленькое серое существо уверенно двигалось вперёд, словно у него был план эвакуации, маршрут и полное отсутствие уважения к дворцовой системе безопасности.

Лена медленно поднялась из кресла, уже принимая решение действовать самостоятельно, потому что наблюдение за этим спектаклем больше не казалось продуктивным.

— Всё. Я сама, — произнесла она спокойно, но с той интонацией, после которой обычно заканчиваются споры.

— Госпожа, это может быть опасно! — попытался вмешаться дворецкий, явно не уверенный, что мышь входит в его инструкцию по чрезвычайным ситуациям.

Она вышла в коридор, где картина выглядела одновременно величественно и трагически, как отчёт о катастрофе, которую никто не планировал.

Две наложницы стояли на кресле, словно это была стратегическая высота, одна служанка держала метлу как копьё, а стражник отрабатывал боевые приемы со щитом.

И в центре всего этого маленькая мышь спокойно перебегала ковёр, будто именно она здесь была единственным организованным элементом.

Лена остановилась, оглядела сцену и подняла руку, требуя тишины.

— Так. Никто не кричит, — произнесла она спокойно, но достаточно твёрдо, чтобы это подействовало.

Все замерли, и на секунду даже паника решила сделать паузу.

— Она нас слышит? — шёпотом спросила одна из наложниц, не до конца веря, что это всё ещё контролируемо.

— Это мышь, — устало ответила Лена. — Она не советник по стратегии и не министр разведки.

Мышь в этот момент свернула под стол и исчезла.

— Она ушла под стол! — тут же закричали сразу несколько голосов.

— Я вижу, — холодно сказала Лена, уже устав от уточнений очевидного.

Она опустилась на колени и заглянула под стол, где было темно, пыльно и лежали чьи-то чулки.

— Выходи, — спокойно сказала она, не повышая голоса, но так, будто в этом предложении было больше власти, чем во всём дворце.

В ответ из-под стола раздался тихий шорох, который можно было трактовать как размышление о судьбе. Мышь выскочила из-под стола и стремительно побежала в сторону двери, как будто внезапно вспомнила о срочных делах.

И тут же началась новая волна паники, потому что все снова решили, что ситуация критическая.

— ОНА СНОВА БЕЖИТ!

— ОНА В КОРИДОРЕ!

— ОНА ДВИЖЕТСЯ СЛИШКОМ БЫСТРО!

Лена поднялась и просто пошла за ней, без криков и без лишней суеты, с выражением человека, который давно перестал спорить с происходящим и теперь просто его сопровождает.

Мышь пробежала через зал, свернула в сторону кухни, проскользнула между ног у двух поваров и уверенно направилась к столу с пирожными, как к финальной цели своего маршрута.

Лена остановилась на секунду, посмотрела на эту траекторию и коротко произнесла:

— Нет.

Но мышь уже почти добралась до коробки, и ситуация требовала мгновенного вмешательства, поэтому Лена просто закрыла коробку крышкой, резко и окончательно, как будто ставила точку в переговорах.

Мышь остановилась так резко, будто мир потерял для неё смысл и направление одновременно.

Повисла тишина, в которой все участники события пытались осознать, что именно сейчас закончилось.

— Всё, — сказала Лена спокойно. — Политический кризис завершён.

Служанки медленно опустились со стульев, будто только сейчас вспомнили, как стоять на ногах. Одна наложница перекрестилась, не до конца понимая, кому именно следует благодарить. Стражник сел прямо на пол с выражением человека, который больше не хочет принимать участие ни в каких событиях этого дня.

Дворецкий тихо произнёс, глядя на происходящее с профессиональной усталостью:

— Это был самый быстрый кризис в истории гарема.

И только теперь, когда всё наконец стихло, она с некоторым запозданием вспомнила, что вообще-то хотела просто спокойно съесть десерт, без стратегических операций, эвакуаций и погони за грызунами.

Коробка с пирожными всё ещё стояла на столе, будто ничего в этом мире не могло её потревожить. И при этом она выглядела настолько идеально и безупречно, что это почти раздражало, как слишком спокойный человек в центре катастрофы.

Лена медленно подошла к креслу, словно тело уже отказывалось участвовать в этом дне, и тяжело рухнула в него, позволив себе наконец короткую передышку.

— Всё. Теперь никто мне не помешает, — сказала она с осторожной надеждой, которая в этом дворце звучала особенно наивно.

Она взяла пирожное и внимательно посмотрела на дверь, словно ожидала, что реальность сейчас передумает.

Тишина. Никто не кричал. Ничего не падало.

И ни один павлин, мышь или случайный кризис не пытался снова разрушить хрупкое равновесие момента. Лена осторожно откусила кусочек, всё ещё с подозрением, будто десерт мог внезапно предъявить счёт. Шоколад медленно растаял во рту, оставляя после себя слишком идеальное ощущение сладости и тепла.

Это было невероятно вкусно, настолько, что на секунду всё остальное перестало иметь значение. И даже сама Лена не заметила, как прикрыла глаза, позволяя себе редкую роскошь просто не думать.

— Ладно… возможно, ради такого десерта действительно стоит терпеть людей, — пробормотала она почти примирительно.

Дверь резко открылась, нарушив это хрупкое спокойствие с такой лёгкостью, будто у неё было на это право.

Лена медленно опустила голову, уже даже не удивляясь, а скорее фиксируя факт неизбежности.

— Сглазила, — спокойно констатировала она.

В комнату вошёл Люциус, и сразу стало заметно, что он пришёл не просто так, а с чем-то крайне неприятным. Но выглядел он странно, слишком напряжённо даже для человека, который обычно не теряет самообладания.

Он быстро посмотрел на Лену, затем на пирожное в её руке, затем на коробку, и это молчаливое перечисление выглядело хуже любого приговора. И выражение его лица мгновенно стало опасным и собранным, как перед