Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

Наложницы моргнули.

— Это больно? — настороженно спросила одна

— Только для самооценки, — сказала Лена.

В зале повисла пауза.

— И что мы будем делать на этом тестировании? — осторожно спросила одна.

— Отвечать на вопросы, — сказала Лена. — Простые.

— Например: что вы умеете делать, что вам нравится, и что вы делаете, когда вам скучно.

Последний вопрос она произнесла с лёгкой угрозой, потому что уже знала, что там будет написано.

Наложницы переглянулись.

— А если нам ничего не нравится? — спросила одна.

Лена посмотрела на неё с усталой честностью.

— Тогда вы идеально подходите в казначейство.

И где-то в глубине зала Люциус тихо хмыкнул, как человек, который уже предвкушает, во что это всё превратится.

На следующее утро Лена собрала всех в большом зале с таким видом, будто сейчас начнётся либо реформа, либо коллективная терапия, либо мероприятие, после которого у дворца появится новый отдел по ликвидации последствий.

Наложницы расселись неестественно ровно, с той осторожной собранностью, которая появляется у людей, когда они не до конца уверены, что находятся здесь по своей воле, но уже не решаются спросить об этом вслух.

У одних на лицах было явное ожидание заговора, у других — почти официальная готовность к казни, а третьи заранее репетировали обморок с практической точностью, чтобы не тратить на него лишние секунды в случае ухудшения ситуации.

Люциус, как обычно, занял место у окна и выглядел так, будто пришёл наблюдать редкое природное явление с высокой вероятностью разрушений, которое потом можно будет спокойно обсудить за чашкой чая.

Лена разложила на столе стопку бумаг, выровняла их с пугающей аккуратностью и медленно обвела взглядом зал, словно пыталась заранее определить, где именно сегодня начнётся хаос и в какой форме он будет оформлен.

— Итак, — объявила она, и голос у неё прозвучал слишком ровно для ситуации, где уже половина людей морально попрощалась с нормальной жизнью, — сегодня у нас тестирование.

Тишина стала подозрительной и плотной, как будто сам зал перестал быть помещением и превратился в коллективное ожидание неприятностей. Несколько наложниц переглянулись так, будто прямо сейчас начался негласный совет по выживанию, а Люциус лишь чуть наклонил голову, явно заинтересованный, но при этом совершенно не удивлённый происходящим.

Лена сделала паузу ровно настолько длинную, чтобы слово успело окончательно закрепиться в сознании всех присутствующих, и добавила:

— Профессиональное.

В этот момент в зале стало окончательно ясно, что утро у всех присутствующих только что перешло в категорию «значительно хуже, чем ожидалось», хотя казалось, что хуже уже попросту некуда.

Лена достала самодельные анкеты, которые полночи составляла по памяти из статей про HR и психологические тесты, и разложила их перед наложницами с видом человека, который либо сейчас наведёт порядок, либо окончательно разочаруется в идее цивилизации.

На первом листе аккуратным, слишком оптимистичным почерком было написано:

«Что вам нравится делать?»

«Какие задачи вызывают удовольствие?»

«Ваши сильные стороны?»

«Ваши слабые стороны?»

«Что вы делаете, когда нервничаете?»

Последний вопрос оказался ошибкой, причём сразу стратегической.

Потому что ответы начались мгновенно, как будто у всех давно был готов отдельный справочник по личным катастрофам.

— Плачу, — сказала одна.

— Кричу, — добавила вторая.

— Покупаю ткани, — мечтательно произнесла третья.

— Угрожаю людям, — спокойно уточнила четвёртая.

— Ем сладкое, — призналась пятая.

— Ухожу в лес, — с достоинством сказала шестая.

— Проклинаю окружающих, — завершила седьмая.

Лена медленно подняла глаза, как человек, который только что понял, что у него не тестирование, а перепись стихийных бедствий.

— В каком смысле проклинаете? — очень осторожно уточнила она.

— В бытовом, — ответили ей почти хором.

— Что такое бытовое проклятие?! — искренне не выдержала Лена.

— Ну… чтобы у человека неделю чесалась спина, — объяснила одна из наложниц с полной серьёзностью, как будто речь шла о стандартной бытовой услуге.

Люциус заинтересованно подался вперёд, словно наконец услышал что-то действительно полезное для государственного управления.

— Очень практично, — заметил он одобрительно.

— Нет! — резко сказала Лена, даже не глядя в его сторону.

Тестирование после этого пошло заметно тяжелее, потому что стало окончательно ясно, что гарем вообще не предназначен для самоанализа и категорически отказывается сотрудничать с реальностью в письменной форме.

— Ваши сильные стороны? — читала Лена дальше, уже с осторожной обречённостью.

— Красота, — уверенно ответили несколько голосов.

— Это не профессия, — автоматически отозвалась она.

— Почему? — искренне возмутились в ответ.

— Потому что государству нужны ещё и мозги, — устало объяснила Лена.

Одна из девушек обиделась так глубоко и искренне, будто ей только что официально запретили существование.

Другая аккуратно вписала в графу «навыки»: «Умею красиво лежать возле фонтана».

Третья задумалась, а потом честно добавила: «Хорошо замечаю чужие недостатки».

Лена уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Люциус её опередил с явным интересом:

— Это вообще-то полезно.

— Для чего?! — мгновенно повернулась к нему Лена.

Он спокойно улыбнулся.

— Для дворцовой политики.

Хуже всего дело пошло с практической частью, потому что теория ещё позволяла надеяться на разум, а практика быстро доказала, что надежды — это лишняя опция.

Лена решила начать с простого задания и, как ей казалось, максимально безопасного.

— Вот документы, — сказала она группе девушек, стараясь звучать как человек, который контролирует ситуацию, — нужно рассортировать их по датам.

На слове «даты» она даже почти почувствовала уверенность.

Через десять минут две наложницы уже спорили, кто из них имеет моральное право держать верхнюю стопку, и этот спор постепенно приобрёл признаки государственной дискуссии о власти.

Через пятнадцать минут одна из них случайно уронила чернила, после чего документальная система мгновенно превратилась в художественное бедствие.

Через двадцать минут выяснилось, что кто-то использовал официальный указ как веер, потому что «он лучше всего подходит по размеру и вызывает уважение».

А через полчаса тихая Лиора, которая до этого вообще не вмешивалась и выглядела почти незаметной, внезапно идеально разложила все бумаги в строгую систему, после чего подняла взгляд и начала шипеть на остальных с таким видом, будто охраняет священный архив от варваров.

— Не трогайте систему, — сказала она спокойно, но очень твёрдо.

— Какую систему? — осторожно уточнила Лена, уже заранее ожидая, что ответ ей не понравится.

Лиора медленно повернулась и посмотрела на неё с выражением человека, который впервые видит, что