Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

— И первой реакцией было начать жрать бухгалтерию?

— Человек запаниковал.

— Я тоже паникую, но пока никого не ем.

Начальник стражи дипломатично промолчал, потому что во дворце уже начали подозревать, что новая госпожа теоретически способна и на это.

Особенно после истории с главным поставщиком масел, которого Лена выгнала лично, прямо посреди совета, когда выяснилось, что дворец закупает «редчайшие южные ароматические эссенции» по цене военных кораблей, а на деле это была смесь дешёвых трав и чего-то подозрительно напоминающего подгоревший чай.

— Вы семь лет продавали императорскому дворцу мусор? — медленно уточнила Лена.

Поставщик вытер пот со лба и нервно улыбнулся с профессиональной гибкостью человека, который слишком долго общался с чиновниками и начал считать любую наглость переговорной стратегией.

— Госпожа, качество ароматов — понятие субъективное.

— Нет, это взятки у вас субъективные, а запах горелой тряпки — вполне объективный.

И хуже всего было то, что после каждого подобного разговора Лена всё сильнее понимала страшную вещь: коррупция здесь давно перестала быть преступлением. Она стала старой, уважаемой и почти семейной частью дворцовой культуры, которую здесь воспринимали не как преступление, а как естественный порядок вещей. Чиновники не чувствовали себя виноватыми, потому что никто из них не считал, что делает что-то плохое. Они просто жили внутри системы, где воровать у государства считалось примерно такой же естественной частью работы, как подписывать бумаги или ненавидеть коллег.

Уже через полчаса выяснилось, что у главного управляющего девять заместителей, причём каждый отвечал за настолько узкую и бессмысленную сферу деятельности, что Лена начала подозревать существование тайного соревнования «придумай должность бесполезнее».

Один отвечал за координацию церемониальных мероприятий.

Второй — за учёт декоративных тканей.

Третий — за контроль поставок ароматических масел.

Четвёртый вообще занимал пост «советника по атмосфере дворцового комфорта», и Лена до сих пор не понимала, что именно должно было происходить в рабочее время этого человека.

— Нет, подождите, — сказала она, уставившись в список должностей с выражением глубоко оскорблённого бухгалтера. — Объясните мне, почему у вас есть заместитель помощника старшего распорядителя сезонных праздников?

— Объём обязанностей у нас, госпожа, действительно чрезмерный, но это продиктовано необходимостью поддерживать сложную систему распределения функций.

— Для чего именно? Для координации сезонных украшений?

— Для координации праздничного оформления, если быть точным.

— Простите, я правильно понимаю, что вы сейчас с серьёзным видом объясняете мне должность, которая существует исключительно для того, чтобы кто-то следил, в какой день повесили какие безделушки?

Чиновник оскорблённо выпрямился, словно Лена только что публично унизила дело всей его жизни.

— Безусловно.

Она медленно перевела взгляд на Люциуса.

— Я хочу домой.

— Поздно, — невозмутимо ответил дракон. — Ты уже начала реформу.

— Я не начинала реформу, я просто открыла бухгалтерию.

— В империи это одно и то же.

И хуже всего было то, что к вечеру Лене начало нравиться увольнять этих людей.

Совсем немного.

Чисто психологически.

Потому что после пятого чиновника, объясняющего коррупцию «исторически сложившейся системой обмена благодарностями», у любого нормального человека появляется естественное желание либо начать революцию, либо хотя бы бросить в кого-нибудь стул.

Особенно когда выясняется, что дворец тратит на декоративные фонтаны больше, чем армия на лошадей.

Но настоящая паника началась не после увольнений.

Она началась после того, как Лена случайно уволила человека, который действительно работал.

Произошло это утром, когда ей принесли очередную папку жалоб.

В папке было всё: исчезнувшие поставки вина, двойные счета за ткани, пропавшие украшения, подозрительно дорогие свечи и донос на заведующего дворцовыми казематами, написанный с такой эмоциональной яростью, будто автор много лет мечтал совершить убийство, но решил начать с канцелярии.

Лена устало просмотрела бумаги и ткнула пальцем в нужную строчку.

— Этот тоже уволен.

Секретарь замер.

— Госпожа…

— Что?

— Возможно… возможно, господина Тарвина не стоит увольнять так сразу.

— Почему?

Секретарь замолчал. Потом посмотрел на дверь. Потом на окна. Потом понизил голос так сильно, словно дворцовые стены могли доносить.

— Потому что, помимо всего прочего, именно он следит за системой дворцовых туалетов, а это, как ни странно, единственное, что здесь работает с пугающей стабильностью.

Глава 11. Дракон ревнует

Очередная проблема началась с того, что Лена слишком хорошо ладила с начальником стражи. Не в каком-то романтическом смысле. По крайней мере, ей так казалось.

Просто среди всего дворца, населённого либо людьми, которые боялись её как налоговой проверки, либо людьми, которые пытались втянуть её в очередную гаремную драму с участием благовоний, шелков и морального шантажа, капитан Рейнар оказался единственным нормальным человеком.

Насколько вообще можно назвать нормальным двухметрового мужчину со шрамом через половину лица, который однажды совершенно спокойно сообщил: — Северную башню временно закрыли. — Почему? — Там нашли три трупа. — Что значит «нашли»?! — Ну… они там лежали.

И после этого продолжил завтракать.

Удивительным образом именно это Лену и успокаивало.

Рейнар никогда не устраивал истерик, не говорил загадками, не падал в обморок от этикета и не пытался намекнуть, что её платье является политическим заявлением против южных провинций. Он просто работал свою работу..

А ещё, к огромному сожалению дракона, умел смешить её.

Потому что у человека, который десять лет командовал дворцовой стражей, вырабатывается совершенно особый вид юмора. Очень сухой. Очень мрачный. И абсолютно несовместимый с человеческой психикой.

— Почему у вас половина стражников хромает? — однажды спросила Лена, проходя по тренировочному двору. — Учения. — Какие?! — Лестницы мыли.

И ведь он даже не улыбнулся. А Лена тогда смеялась минуты три. Это и стало началом конца. Потому что в этот момент на балконе второго этажа стоял дракон. Он стоял и наблюдал за происходящим внизу сначала с обычным равнодушием человека, который просто случайно задержал взгляд, потом — уже заметно внимательнее, а спустя ещё несколько секунд с тем самым опасным спокойствием, за которым у драконов обычно следовали разрушения архитектуры и человеческих судеб.

А затем случилось то, что в сознании Люциуса мгновенно приобрело масштабы личной трагедии.

Лена, всё ещё смеясь над очередной фразой Рейнара, машинально коснулась его руки, просто потому что в приступе смеха всегда хваталась за что-нибудь или за кого-нибудь рядом. Для неё это было абсолютно естественным жестом.

Для дракона — нет.

Люциус не пошевелился сразу.

Он продолжал стоять на месте ещё несколько долгих секунд, глядя вниз с таким неподвижным выражением лица, что у любого нормального человека instinctively возникло бы