Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

желание начать извиняться, даже если он вообще ни в чём не виноват.

Потом дракон очень медленно отвёл взгляд, развернулся и ушёл с балкона той пугающей спокойной походкой, которая обычно означала, что внутри у него уже происходит полноценная эмоциональная катастрофа.

Даже сад как будто это почувствовал. Птицы внезапно затихли. Где-то в кустах перестали стрекотать ночные насекомые.

А один из слуг во дворе позже клялся, что в тот момент у него буквально похолодели руки, хотя вечер был тёплым.

Первые признаки катастрофы появились уже вечером.

— Почему капитана стражи отправили проверять границы западного леса? — удивилась Лена за ужином.

Слуги дружно сделали вид, что внезапно оглохли.

Люциус отпил вина. — Потому что там проблемы. — Какие? — Возможно, разбойники. — В западном лесу? — Да.

Лена нахмурилась. — Но вчера ты говорил, что там живут только грибы и два пастуха.

— Теперь ещё и разбойники.

— Они появились за ночь?

— Очень внезапно.

Лена медленно посмотрела на него.

Люциус смотрел в тарелку с выражением человека, который абсолютно невиновен и вообще впервые слышит о существовании капитана стражи.

— А почему ты так странно себя ведёшь? — Я не странно себя веду.

В этот момент кубок в его руке слегка смялся. Совсем немного. Как будто его случайно сжала гигантская когтистая лапа.

Лена прищурилась. — Ты ревнуешь?

Люциус поднял взгляд так резко, будто его оскорбили до глубины древнего драконьего достоинства. — Что?

— Ты ревнуешь.

— Нет.

— Тогда почему капитан стражи внезапно оказался в лесу с разбойниками, которых ты придумал пять минут назад?

— Я ничего не придумывал.

— Люциус.

— Это государственная безопасность.

— Конечно.

Он раздражённо поставил кубок на стол.

Тот немедленно треснул.

— Ты слишком много времени проводишь рядом с этим человеком.

Лена уставилась на него. Потом медленно улыбнулась.

— О боже.

— Что?

— Ты действительно ревнуешь.

— Я не ревную.

— Ты отправил человека в лес.

— Это была стратегическая необходимость.

— Из-за того, что я смеялась?

— Ты смеялась слишком долго.

Лена закрыла лицо руками. Плечи её начали дрожать.

Люциус нахмурился. — Что происходит?

Она подняла голову, уже почти задыхаясь от смеха. — Ничего… просто… это самое нелепое, что я слышала за последние недели…

— Не вижу ничего смешного.

— Ты — древний дракон, который может сжечь армию, но при этом обиделся, потому что я разговаривала с начальником охраны.

— Я не обиделся.

— Конечно.

— И не ревную.

— Разумеется.

— И вообще он подозрительный.

— Рейнар?!

— Да.

— Почему?

Люциус помолчал.

Потом холодно произнёс: — Он слишком высокий.

Лена смотрела на него секунд пять. Потом снова начала смеяться.

На следующий день всё стало значительно хуже. Потому что дракон, вместо того чтобы пережить ревность как нормальное разумное существо, внезапно решил… соперничать. И, к огромному сожалению окружающих, делал он это с грацией стихийного бедствия.

Лена поняла, что происходит что-то ненормальное, ещё утром, когда вышла во внутренний двор и застыла прямо на ступенях.

Первой мыслью было, что она ещё не проснулась.

Второй — что дворец всё-таки свёл её с ума.

Потому что посреди тренировочной площадки действительно стоял Люциус.

В чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, отчего окружающие стражники выглядели особенно нервными, с тренировочным мечом в руке и с таким сосредоточенным выражением лица, словно ближайшие несколько минут должны были решить судьбу империи.

Или чьей-нибудь жизни. Скорее всего — сразу нескольких.

Рядом находился подозрительно молчаливый и заметно уставший Рейнар. И по его лицу читалось обречённое понимание человека, который ещё до рассвета осознал, что сегодняшний день приготовил ему исключительно страдания.

— Что происходит? — осторожно спросила Лена.

Рейнар посмотрел на неё взглядом человека, мысленно пишущего завещание. — Его Величество внезапно захотел проверить подготовку стражи.

— В семь утра?

— Видимо, преступность не спит.

Люциус протянул руку, и один из стражников с выражением человека, добровольно передающего свою судьбу в лапы смерти, вложил в неё тренировочный меч.

Деревянный.

Правда, в руках дракона даже безобидный кусок дерева выглядел как предмет, которым вполне можно случайно начать войну.

— Начинайте, — ровно произнёс Люциус, глядя на Рейнара с холодным спокойствием человека, который сам ещё не до конца понимает, зачем ввязался в это соревнование, но уже морально настроен победить.

Рейнар медленно выдохнул. Потёр переносицу. И посмотрел в небо так, словно пытался найти там хоть какие-то ответы.

— Ваше Величество… может, не стоит…

— Начинайте.

Тон был вежливый.

Но именно таким тоном обычно отдают приказы перед военными сражениями. Рейнар обречённо поднял меч.

А через несколько секунд тренировочный двор официально перестал быть целым архитектурным объектом. Потому что Люциус, очевидно забыв о существовании человеческой физики, одним ударом снёс деревянный манекен, стойку для оружия и приличный кусок каменной стены за ними.

Что-то тяжёлое с грохотом рухнуло. В воздух поднялась пыль. Где-то сбоку испуганно заржал конь.

После чего наступила абсолютная тишина. Потом один совсем молодой стражник очень тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Я всё-таки пойду в пекари.

Люциус медленно опустил то, что осталось от тренировочного меча. Повернул голову, и в этот момент заметил Лену. Он мгновенно выпрямился с такой подозрительной резкостью, будто его только что застали за чем-то крайне постыдным.

— Это была демонстрация силы, — сообщил он.

Рейнар посмотрел на дыру в стене. — Мы поняли.

Но настоящий кошмар начался через несколько дней, когда дворец наконец всё понял.

Придворные вообще были особой формой жизни. Они могли месяцами не замечать заговор, случайно пропустить убийство министра и спокойно пережить попытку переворота, но зато малейшую романтическую драму чувствовали мгновенно и с пугающей точностью.

Поэтому слухи распространились по дворцу почти сразу.

К обеду о происходящем уже шептались служанки.

К ужину обсуждала стража.

А на следующее утро город каким-то образом тоже оказался в курсе.

Причём в сильно приукрашенной версии.

Люциус узнал об этом совершенно случайно. Он просто проходил мимо открытого окна, выходящего на рыночную площадь, когда снизу донеслось вдохновенное пение под лютню:

— И плакал зверь крылатый средь холодной темноты,

Когда другому улыбалась та, о ком мечты…

Люциус остановился, очень медленно выпустил струйку пара из ноздрей. В галерее сразу стало подозрительно тихо. Советник рядом даже перестал дышать, потому что за годы службы прекрасно научился распознавать моменты, после которых иногда приходится объяснять людям, почему половина здания внезапно загорелась.

Менестрель тем временем продолжал петь ещё пару секунд.