Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

странным, что даже сама Лена некоторое время сомневалась в его адекадекватности, но потом вспомнила, что уже живёт во дворце дракона с гаремом, и решила: хуже точно не будет.

Через телепорт она запросила из своего мира телевизор, флешку с сериалами, удлинитель, колонки и огромный запас сладостей.

Появление телевизора во дворце стало событием уровня государственного переворота.

Служанки крестились.

Охрана подозревала проклятие.

Министр магии полчаса ходил вокруг чёрного экрана и заявил:

— Оно выглядит демонически.

— Это Samsung, — устало сказала Лена. — Они все так выглядят.

Особенно потрясён был Люциус.

Дракон мрачно смотрел на телевизор так, будто тот лично собирался свергнуть монархию.

— И что это?

— Кино.

— Зачем оно?

— Чтобы люди сидели, ели и эмоционально разрушались из-за вымышленных персонажей.

— Звучит бессмысленно.

— Ты ещё не знаешь, насколько.

Первый вечер просмотра начался настороженно.

Девушки расселись на подушках так напряжённо, будто Лена сейчас собиралась вызвать древнего демона.

На столах стояли фрукты, сладости и чай. Атмосфера была торжественная. Люциус тоже пришёл. И сел в углу с выражением человека, который уверен, что всё это закончится катастрофой.

Потом включился «Великолепный век».

Через двадцать минут гарем забыл дышать.

Через сорок минут девушки уже орали на экран.

— Не верь ему! — возмущалась Тейра.

— Конечно, она его любит! — спорила Мирелла.

— Эта женщина опасна, — мрачно заявила Вейра. — Мне нравится.

Лена сидела с чашкой чая и чувствовала себя дилером эмоциональной зависимости.

А потом произошло страшное. гарем безнадежно подсел. На следующий день девушки сами прибежали к Лене.

— Мы сегодня смотрим дальше?

— А сколько серий?

— А она выживет?

— А он женится?

— А почему эта рыжая такая хитрая?

— Потому что это сериал, — сказала Лена. — Там все психически нестабильны ради рейтингов.

Через неделю дворец изменился. Гарем больше не ссорился, теперь все обсуждали сериал.

Причём с таким накалом, будто решали судьбу империи.

— Я бы на её месте отравила его раньше, — рассуждала Вейра.

— Это потому что ты злопамятная, — сказала Лена.

— Нет. Потому что я практичная.

Даже служанки начали тайком подсматривать серии из-за колонн.

Однажды Лена застала двух охранников, которые очень напряжённо спорили о политике султана.

— Он недооценивает влияние женщин, — серьёзно сказал один.

— Он просто плохо распределяет фавориток, — ответил второй.

— Господи, — пробормотала Лена. — Я случайно разрушила общество.

Но хуже всего сериал подействовал на Люциуса.

Сначала дракон делал вид, что ему неинтересно.

Потом начал «случайно» заходить во время просмотра.

Потом садился рядом и задавал вопросы. А потом неожиданно начал ревновать. Причём к султану.

— Почему вы все так на него смотрите? — мрачно спросил он однажды вечером.

— Потому что он красивый, — честно сказала Тейра.

Люциус прищурился.

— Я тоже красивый.

— Ты страшный красивый, — объяснила Лена. — А он драматичный красивый.

— Что это вообще значит?

— У него взгляд человека, который сейчас либо поцелует, либо устроит дворцовый заговор.

Каждый вечер просмотры становились всё более шумными, и это было уже не просто совместное времяпрепровождение, а полноценный эмоциональный шторм с элементами культурной зависимости и лёгкого безумия.

Девушки спорили, кричали, одновременно ели сладости так, будто пытались компенсировать историческую несправедливость, пили вино с видом людей, которые обсуждают государственные решения, и иногда внезапно начинали плакать, причём никто уже не пытался выяснить, из-за сюжета это или из-за накопленного жизненного опыта.

Иногда они требовали немедленно включить следующую серию с таким напором, будто Лена лично хранила у себя доступ к имперским тайнам и просто из вредности их не выдаёт.

Однажды Мирелла настолько эмоционально не выдержала очередного сюжетного поворота, что швырнула в Тейру подушкой, явно не вкладывая в это никакой политической стратегии, просто потому что так чувствовала.

Тейра, не долго думая, ответила виноградом, причём с удивительной точностью, как человек, который внезапно открыл в себе скрытый талант артиллериста фруктового профиля.

Через минуту гарем уже смеялся, перекрикивая друг друга, и устраивал полноценную фруктовую войну, в которой, как ни странно, не было ни грамма скрытой ненависти — только азарт, шум и давно забытая лёгкость.

Лена наблюдала за этим хаосом и с некоторым удивлением поняла, что они впервые ведут себя не как идеально выстроенная система соперничества, а как обычные молодые женщины, которым просто позволили шуметь, чувствовать и не следить каждую секунду за тем, как они выглядят в чужих глазах.

И именно в этот момент ей в голову пришла идея, которую нормальный человек, скорее всего, отложил бы на потом, но Лена уже давно перестала соответствовать этому критерию.

— Мы устроим тематическую вечеринку, — спокойно сказала она.

Повисла пауза, настолько плотная, что даже музыка будто на секунду сбилась.

— По сериалу? — медленно уточнила Вейра, словно проверяя, не шутка ли это и не ловушка ли одновременно.

— По сериалу, — подтвердила Лена.

— Это гениально, — выдохнула Тейра с таким восторгом, как будто ей только что предложили государственный переворот с хорошим освещением.

И дальше всё пошло ожидаемо неуправляемо.

Подготовка к вечеринке мгновенно превратила гарем в стихийное бедствие с элементами высокой моды и культурной реконструкции, потому что девушки шили наряды, спорили до хрипоты, делали украшения и делили роли так, будто от этого зависит не вечер, а судьба империи.

Тейра требовала образ Хюррем с абсолютной уверенностью человека, который уже морально выиграл кастинг.

Вейра заявила, что ей подходит только роль опасной женщины с политическими амбициями и внутренним контролем над половиной сюжета.

— То есть тоже Хюррем, — спокойно заметила Лена.

Сад у фонтана они украсили так, будто собирались не вечеринку проводить, а подписывать международный договор с элементами соблазна и интриг.

Ткани свисали между колоннами, золотые фонари давали тёплый, почти нереальный свет, на подушках лежали вышитые покрывала, а на низких столах стояли фрукты, сладости, мясо и кувшины вина в таком количестве, что любой здравомыслящий экономист уже начал бы нервно записывать убытки.

Музыкантов нарядили настолько роскошно, что один из министров, случайно проходя мимо, чуть не принял флейтистку за дипломатического посла и едва не начал переговоры.

А потом начался хаос.

Тейра танцевала с бокалом вина так уверенно, будто музыка подчинялась лично ей, а здравый смысл давно махнул рукой и ушёл из зала.

Мирелла с абсолютной серьёзностью пыталась объяснить всем дворцовую политику Османской империи, периодически переходя на такие подробности, будто сама там вела протоколы.

Вейра лежала на подушках