Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

Много коробок.

Очень много коробок.

Наложницы смотрели на происходящее так, словно во дворец завезли осадные машины.

— Что это? — осторожно спросила одна.

— Организация пространства, — мрачно ответила Лена.

Следующие два дня гарем переживал культурный шок.

Пожалуй, самым шокирующим для гарема оказалось даже не исчезновение скандалов, а тот факт, что вещи внезапно начали храниться именно там, где им положено находиться, а не по загадочным законам дворцового хаоса, понятным только безумцам, служанкам и, возможно, очень опытным археологам.

Платья больше не лежали огромными бесформенными кучами на креслах, сундуках и случайных диванах, где раньше каждая попытка найти нужный наряд превращалась в экспедицию с элементами рукопашного боя.

Теперь длинные шелковые платья висели отдельно, аккуратно распределённые по цветам и тканям, причём Лена лично настояла на том, чтобы тяжёлые расшитые наряды не мяли лёгкий шифон, после чего половина гарема несколько минут смотрела на неё так, будто она открыла тайное знание древних цивилизаций.

На полках появились коробки с подписями.

«Украшения».

«Ленты».

«Заколки».

«Перчатки».

«То, что Мирина опять забыла забрать».

Последняя коробка, кстати, очень быстро стала самой востребованной во дворце.

Обувь впервые за долгое время перестала храниться по принципу «где сняла — там и оставила», поэтому коридоры больше не выглядели так, будто по ним в панике эвакуировался театр аристократов.

Туфли стояли парами.

Парами.

Это настолько потрясло некоторых служанок, что одна из них дважды пересчитала обувь просто потому, что не могла поверить своим глазам.

Украшения тоже пережили культурный переворот.

Раньше серьги, кольца и браслеты сваливались в общие шкатулки без какой-либо системы, поэтому каждое утро во дворце начиналось с фраз вроде:

— Кто опять забрал моё золотое кольцо?!

— Это не твоё!

— Тогда почему оно у тебя?!

— Потому что оно лежало в общей корзине!

Теперь у каждой девушки был собственный органайзер с маленькими отделениями, где кольца лежали отдельно от серёг, цепочки не путались между собой, а драгоценности больше не исчезали загадочным образом в складках платьев, подушках и, как однажды выяснилось, в вазе с фруктами.

Отдельным потрясением для гарема стали крючки.

Обычные крючки на стенах.

Лена до сих пор считала это величайшим доказательством того, что дворец веками существовал без элементарного бытового инстинкта самосохранения, потому что раньше халаты, накидки и шали почему-то лежали где угодно, кроме мест, предназначенных для хранения одежды.

Когда одна из наложниц впервые аккуратно повесила шёлковую накидку на собственный крючок и через два дня обнаружила её ровно там же, где оставила, она выглядела настолько потрясённой, будто лично стала свидетелем чуда.

— Её никто не забрал… — тихо сказала она.

— Потому что теперь у всех есть свои вещи и своё место для хранения, — устало объяснила Лена.

— Это невероятно.

— Нет. Невероятно — это то, что вы раньше жили без этого и какими-то образом не сожгли дворец ещё лет триста назад.

Даже Люциус однажды остановился посреди гарема и несколько секунд молча смотрел на идеально сложенные ткани, аккуратные полки и подписанные ящики.

Потом очень медленно произнёс:

— У меня ощущение, будто я случайно зашёл не в свой дворец.

— Это потому, что твой дворец наконец начал выглядеть как место, где живут люди, а не как склад последствий эмоционального шторма.

Глава 7. Женщина, которую невозможно запугать

После нескольких дней знакомства с Леной Люциус пришёл к крайне неприятному для себя выводу, который серьёзно подрывал его самооценку как древнего могущественного дракона, веками державшего в страхе половину континента: эта женщина совершенно его не боялась, и дело было уже не в браваде, не в попытке сохранить достоинство и даже не в безрассудстве, потому что Лена, к его огромному раздражению, прекрасно понимала, насколько он опасен, просто почему-то считала это недостаточно впечатляющим.

Особенно сильно его задел случай, произошедший накануне, когда он в драконьей форме случайно подпалил часть тренировочного полигона, а Лена вместо паники посмотрела на него так, как смотрят на мужчину, разбившего чужую машину при попытке красиво припарковаться, после чего только устало спросила, кто теперь будет оплачивать ремонт.

После этого Люциус решил, что ситуацию необходимо срочно исправлять.

Настоящий дракон не мог спокойно жить с ощущением, что какая-то человеческая женщина воспринимает его примерно как очень крупную, местами проблемную, но всё-таки бытовую неприятность.

Поэтому следующим утром дворец проснулся в атмосфере тщательно организованного драматизма.

Небо над башнями стремительно потемнело, ветер поднялся такой силы, что флаги натянулись до треска ткани, а стража начала нервно переглядываться, потому что за несколько столетий жизни рядом с Люциусом все прекрасно усвоили: если дракон устраивает настолько театральное появление, значит, либо кто-то серьёзно провинился, либо Повелитель опять решил произвести впечатление.

Второй вариант, как правило, был опаснее.

Лена в этот момент сидела возле кухни за длинным деревянным столом и пыталась объяснить кладовщику, что если в отчёте написано «двадцать мешков муки», а на складе лежит пятнадцать, то это не «магическая усушка», а обычное воровство, причём очень ленивое, потому что даже цифры нормально подделать не попытались.

Именно в этот момент над внутренним двором раздался оглушительный рёв.

Служанки вскрикнули, кто-то уронил поднос.

Один из молодых стражников чуть не сел мимо лавки.

Огромный чёрный дракон опустился прямо посреди двора с таким грохотом, будто собирался не разговаривать, а начинать полномасштабное вторжение, причём больше всего пострадала клумба, за которой последние три дня ухаживали сразу четыре садовника.

Люциус медленно расправил крылья, выпустил из пасти дым и выдержал эффектную паузу, явно ожидая привычной реакции окружающих.

Реакция действительно последовала.

Слуги в ужасе отступали. Наложницы прятались за колоннами.

Кладовщик вообще попытался исчезнуть со скоростью человека, внезапно вспомнившего все украденные продукты за последние пять лет.

И только Лена, подняв голову от своих записей, некоторое время молча смотрела на разрушенную клумбу, после чего совершенно спокойно спросила:

— Ты сейчас специально сад уничтожил или это у вас обычная парковка?

Люциус даже не сразу нашёлся с ответом.

Он медленно превратился обратно в человека, подошёл ближе и посмотрел на неё с выражением искреннего недоумения.

— Я вообще-то пытался произвести впечатление.

— Получилось, — невозмутимо кивнула Лена. — Садовник теперь, скорее всего, уйдёт в монастырь.

— Ты не боишься?

Она подняла на него взгляд, в котором было столько усталого терпения, будто перед ней стоял не древний дракон, а очень капризный клиент.

— Люциус, я однажды работала в «Чёрную пятницу» без сменщицы.

Во дворе повисла странная тишина.

Дракон нахмурился.

—