Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

Старик тяжело вздохнул.

— Потому что там действительно всё плохо.

Через десять минут она уже шла по каменным ступеням вниз, в сопровождении толпы людей, которые одновременно боялись происходящего и не могли пропустить продолжение спектакля.

С ней увязались: две служанки; три повара; евнух с выражением человека, заранее написавшего завещание; четыре наложницы; и один мелкий поварёнок, который смотрел на Лену с тем искренним восторгом, с каким дети обычно смотрят на человека, устроившего пожар в школе, но очень справедливо.

Массивные двери погребов открывались долго. С таким звуком обычно выпускают древнее зло. Изнутри пахнуло сыростью, специями, старым луком и чем-то таким, что уже официально перестало считаться едой.

Лена вошла, сделала два шага, остановилась и принюхалась. Потом медленно повернулась к остальным.

— Скажите честно… вы тут продукты храните или проводите естественный отбор?

Погреб был гигантских размеров. С несколькими залами, каменными арками, рядами полок и стеллажей, уходящих в полумрак, словно дворец готовился пережить осаду длиной лет в сорок.

Вот только организовано всё было так, будто продукты сюда забрасывали катапультой.

Мешки с крупой валялись вперемешку.

Ящики стояли друг на друге под такими углами, что Лена начинала понимать, почему местные слуги так нервно молятся.

Сыры лежали рядом с рыбой.

Фрукты — рядом с луком.

Специи отсырели настолько, что уже не рассыпались, а существовали единым монолитом, способным при желании пережить осаду дворца и несколько исторических эпох.

А в дальнем углу виднелось что-то зелёное и пушистое, подозрительно похожее на новую форму жизни.

— Нет, — тихо сказала Лена. — Нет-нет-нет. Так нельзя. Так даже в нашем магазине перед проверкой санэпидемстанции не выглядело.

— Сан… что? — осторожно переспросила служанка.

— Очень страшные люди, которые приходят, смотрят на холодильник и могут уничтожить твою карьеру одним взглядом.

Она подошла к ближайшему мешку и пнула его ногой.

— Что здесь?

— Мука.

Лена развязала горловину. Внутри оказалась крупа.

Она молча посмотрела на мешок.

Потом на слуг.

Потом снова в мешок.

— Интересно.

Пауза.

— А угадайка у вас здесь обязательная часть работы или просто корпоративная традиция?

Никто не ответил.

Потому что все уже начали понимать: сейчас будет страшно.

Она неторопливо шла вдоль длинного ряда бочек, проводя пальцами по крышкам с таким выражением лица, будто уже заранее подозревала каждую из них в преступлении против здравого смысла, а потом остановилась возле одной особенно большой и, подцепив крышку, приоткрыла её ровно настолько, чтобы внутрь можно было заглянуть.

Этого оказалось достаточно.

Запах вырвался наружу с энтузиазмом заключённого, которому наконец открыли дверь камеры, и Лена мгновенно отшатнулась, прикрывая нос рукавом.

— Это что сейчас было? — спросила она после нескольких секунд тяжёлого молчания.

Повара напряжённо переглянулись.

— Масло, госпожа.

Лена медленно повернула голову в их сторону.

— Нет. Масло я знаю. Я с ним знакома лично. Мы с ним много лет работали в отделе молочки. Это же выглядит так, будто оно умерло, воскресло и теперь хочет отомстить людям.

Мальчишка-поварёнок рядом издал звук, подозрительно похожий на всхлип умирающего от смеха человека, и тут же согнулся пополам, делая вид, что кашляет.

Лена снова осторожно заглянула внутрь бочки, после чего выражение её лица стало ещё более философским.

— Я даже не уверена, что это можно выливать на улицу. Вдруг оно потом вернётся.

— Оно немного прогоркло, — слабо попытался оправдаться один из слуг.

— Немного прогоркло — это когда человек нюхает и морщится. А здесь у меня ощущение, что запах сейчас снимет плащ, представится и потребует наследство.

Она захлопнула крышку и двинулась к следующей бочке с видом женщины, которая уже приняла тот факт, что человеческая цивилизация была ошибкой.

Следующая оказалась ещё хуже.

Лена открыла её, замерла на секунду, потом наклонилась ближе и медленно прищурилась.

— Интересно.

Тишина стала напряжённой.

— А почему масло разделилось на слои так, будто пытается сбежать само от себя?

Один из поваров обречённо прикрыл глаза.

— Его… разбавляли водой.

— Конечно разбавляли. Почему я вообще ещё задаю вопросы? У вас тут, я смотрю, целая творческая кухня. Осталось только начать продавать воздух с ароматом мяса.

Она взяла деревянную ложку, размешала содержимое и посмотрела на получившуюся мутную массу с выражением глубочайшего профессионального оскорбления.

— Я в своём мире однажды видела, как директор магазина переклеивал сроки годности на сосисках, но даже он не додумался разводить масло до состояния бульона.

Старый повар уже трясся от беззвучного смеха, старательно отворачиваясь к стене.

— И этим вы кормили дворец?

— Не весь… — тихо признался кто-то.

Лена медленно подняла голову.

— То есть нормальное масло всё-таки существовало?

Повара поняли ошибку слишком поздно.

— Ну… для верхнего дворца…

— Ага. То есть Повелитель ел нормальную еду, чиновники ели нормальную еду, а остальным вы выдавали вот это болотное приключение.

Она снова посмотрела в бочку.

— Потрясающе. Я буквально присутствую при рождении пищевой коррупции.

Лена открыла следующую крышку.

Там лежала рыба. Точнее, когда-то это была рыба.

Теперь это выглядело как биологическое оружие.

— Это зачем хранится?

— На суп…

— Для врагов империи?

Сзади кто-то подавился смешком.

А Лена тем временем входила в своё самое опасное состояние.

Рабочее.

То самое, которое включается у людей торговли после пятого года общения с просрочкой, кривыми поставками и покупателями, пытающимися вернуть колбасу со словами «она испортилась уже у вас».

Она резко хлопнула в ладоши.

— Так. Слушаем сюда.

Все замерли.

Даже евнух почему-то вытянулся по стойке смирно.

— С этого момента у нас начинается ревизия. Полноценная. Если кто-то попытается что-то спрятать, я это найду. Я работала в магазине в спальном районе. После такого люди начинают видеть просрочку сквозь стены.

Она ткнула пальцем в ближайшего повара.

— Ты. Бери бумагу.

— Какую?

— Любую! Мы сейчас будем считать всё, что ещё не обрело разум и не пытается сбежать.

Следующие два часа превратились в натуральную войну.

Лена носилась по погребам так быстро, будто пыталась лично победить коррупцию.

— Почему мешки стоят прямо на полу?!

— Так всегда было…

— А тараканы тоже всегда были или это бонус?

— Эти яблоки кто принимал?!

— Они нормальные…

— Они мягкие!

— Так сорт такой…

— Это не сорт. Это предсмертное состояние!

Она вытащила из ящика морковь.

Морковь согнулась.

Сама.

Без посторонней помощи.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё.

— Поздравляю, — наконец сказала она. —