Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

Одна из наложниц не выдержала и рассмеялась. Вторая попыталась её заткнуть. Третья уже откровенно слушала Лену с восторгом.

Потому что впервые за долгое время во дворце происходило что-то интереснее вышивания и страданий по дракону.

Лена тем временем уже организовывала систему хранения.

— Так. Сухое отдельно.

— Соленья отдельно.

— Свежее мясо отдельно.

— Почему у вас копчёности рядом со свечами?!

— Там место было…

— Удивительно, что дворец ещё не сгорел.

Она схватила уголь и начала писать прямо на деревянных табличках.

«Крупы».

«Мука».

«Сушёные травы».

«Не трогать руками, если не хочешь пострадать от Лены».

— Госпожа, последнее обязательно?

— Да. Это профилактика.

Слуги бегали уже почти в панике.

Потому что выяснилось страшное: если продукты хранить нормально — их внезапно становится больше.

— Подождите… — потрясённо сказал один из поваров. — У нас ещё осталось три бочки масла?

— Потому что их никто не искал, идиоты. Они стояли за ящиками с гнилыми грушами.

— А мяса хватит до следующей поставки…

— Конечно хватит. Если его не продавать половине города.

Лена резко остановилась.

— Так. Теперь главное.

Она обвела взглядом наложниц.

Большинство немедленно сделали вид, что их здесь вообще нет. Кроме одной. Тихой темноволосой девушки, которая с самого начала внимательно наблюдала за происходящим и даже помогала записывать остатки продуктов.

— Как тебя зовут?

— Мэйлин, госпожа.

— Считать умеешь?

— Да.

— В обморок от чужой наглости падаешь?

— Уже нет.

— Отлично. С сегодняшнего дня ты заведуешь складом.

В погребе стало так тихо, что где-то в углу отчётливо капнула вода.

— Я?! — Мэйлин побледнела.

— Да. Потому что ты единственная здесь смотришь на продукты как на еду, а не как на способ украсть пару телег.

— Но наложница не может…

— Может всё, если остальные бездари.

Служанки выглядели так, словно прямо сейчас наблюдают государственный переворот. Старый повар вытирал слёзы от смеха.

А Лена уже продолжала инструктаж:

— Каждая поставка записывается.

— Всё проверяется.

— Старое вперёд, новое назад.

— Если что-то исчезает — ищем виноватого.

— Если виноватый важный — ищем ещё внимательнее.

Мэйлин смотрела на неё с ужасом человека, которому только что доверили управление маленькой страной.

— А если меня не послушают?

Лена мрачно усмехнулась.

— Скажешь, что я приду лично.

— И это поможет?

— Ты не видела, как я однажды в магазине ловила директора на перебитых ценниках. После такого драконы уже не впечатляют.

К вечеру погреб изменился до ннеузнаваемости. Появился порядок, проходы освободили, испорченное выкинули. Даже воздух стал другим — нормальным, человеческим, а не как в подвале у пищевого маньяка.

И именно в тот момент, когда Лена устало села на перевёрнутый ящик и впервые за весь день попыталась выпить чай, за её спиной раздался знакомый низкий голос:

— Мне доложили, что ты устроила революцию среди картофеля.

Лена даже не обернулась.

— Это не революция.

Пауза.

— Революция будет завтра, когда я доберусь до бухгалтерии.

Глава 6. Великая война за полотенца

Лена начала подозревать, что во дворце происходит что-то странное, ещё за завтраком, когда две наложницы за соседним столом смотрели друг на друга с такой откровенной ненавистью, словно одна из них вчера лично сожгла родовое поместье второй вместе с фамильными драконами и запасами вина.

Причина выяснилась неожиданно быстро.

— Она взяла моё полотенце, — холодно произнесла темноволосая красавица в серебристом платье.

— Потому что моё исчезло, — не менее холодно ответила вторая.

— Его никто не трогал.

— Тогда почему оно оказалось у тебя?

— Потому что слуги перепутали комнаты.

— Уже третий раз за неделю.

— Потому что ты постоянно таскаешь мои вещи!

Лена медленно отложила чашку.

— Подождите. Вы сейчас серьёзно ругаетесь из-за полотенца?

Обе одновременно повернулись к ней с выражением оскорблённого достоинства людей, переживших страшное предательство.

— Это было эльфийское хлопковое полотенце, — сказала первая так, будто речь шла минимум о древнем артефакте империи.

— С золотой вышивкой, — добавила вторая с трагизмом человека, потерявшего смысл жизни.

Лена несколько секунд молча смотрела на них, потом очень спокойно спросила:

— А купить ещё полотенца вам религия запрещает?

За столом наступила такая тишина, словно она предложила устроить государственный переворот.

Потом одна из девушек осторожно произнесла:

— Но тогда… у всех будут одинаковые?

И вот тут Лена впервые почувствовала, что начинает понимать масштаб катастрофы.

Через полчаса она уже стояла посреди гарема, слушая абсолютно безумный поток информации, от которого у любого нормального человека началась бы мигрень.

Оказалось, что девушки месяцами воевали буквально за всё. За комнаты возле сада, потому что там «правильный свет для кожи». За зеркала, потому что «в северном крыле отражение делает лицо уставшим».

Они умудрялись устраивать полноценные конфликты практически из любого бытового вопроса, начиная от украшений и духов и заканчивая шкатулками, подушками и покрывалами, причём отдельным поводом для многодневной взаимной ненависти легко могло стать право первой идти в купальню, место возле окна, любимая скамейка у бассейна или даже конкретный ящик комода, который считался «более удобным», хотя Лена после тщательного осмотра так и не смогла понять, чем именно один кусок дерева принципиально отличается от другого.

И, судя по количеству взаимной ненависти, где-то между третьим и четвёртым покрывалом конфликт уже официально перешёл в формат многолетней кровной вражды.

— Подождите, — сказала Лена, массируя виски. — То есть у вас нет системы хранения?

Девушки переглянулись.

— Есть, — осторожно сказала одна.

— Какая?

— Мы запоминаем.

Лена закрыла глаза. Очень медленно вдохнула, потом выдохнула. И снова открыла глаза с выражением человека, который ещё не решил, начнёт он кричать прямо сейчас или сначала всё-таки попытается спасти цивилизацию.

— Нет, — произнесла она. — Это не система. Это стихийное бедствие.

Дворецкий, который всё это время стоял рядом с видом человека, давно смирившегося с человеческими страданиями, тихо кашлянул.

— Госпожа, гарем всегда так жил.

— То есть никто не видел ничего странного в том, что взрослые люди во дворце с золотыми потолками ежедневно устраивают конфликты из-за полотенец, халатов и пропавших серёжек, а поиск собственных вещей здесь уже напоминает отдельный вид национального спорта?

Дворецкий благоразумно решил не отвечать.

К вечеру Лена уже ходила по дворцу с листами пергамента, линейкой и таким выражением лица, будто собиралась организовать военную реформу.

Слуги