Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

— Только одна? — спросил он.

Лена подавила желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

— Не беси меня, — сказала она.

Он повернулся, посмотрел на её лицо — и улыбка исчезла так быстро, будто её и не было.

— Что случилось? — спросил он, и в голосе не осталось ни капли прежней лёгкости.

Лена бросила папку на стол, и та шлёпнулась с глухим, почти зловещим звуком.

— Кто-то готовит переворот, — сказала она.

Люциус открыл документы и начал читать. Он делал это быстро, очень быстро, и с каждым перевёрнутым листом его взгляд становился холоднее.

Сначала просто прохладным. Потом ледяным. Потом таким, что Лена на секунду испугалась — не выдохнет ли он пламя прямо в кабинете.

Она впервые за долгое время почувствовала настоящий страх — не тот бытовой, когда боишься, что министры снова наврут, а животный, когда понимаешь, что перед тобой не просто раздражённый мужчина, а древнее существо.

— Кто ещё знает? — тихо спросил Люциус.

— Только я, Сая и архивариус, — ответила Лена.

— Архивариус надёжный?

— Он ненавидит людей одинаково сильно, — сказала Лена. — Это внушает доверие.

Люциус коротко усмехнулся, но его глаза остались ледяными и чужими.

— Верден, — сказал он.

— Ты тоже думаешь на него? — уточнила Лена.

— Да.

Он закрыл папку, сделал это очень аккуратно, и от этого движения у Лены по спине побежали мурашки — потому что когда дракон начинает быть аккуратным, значит, он едва сдерживается.

— Насколько всё плохо? — спросила она.

Люциус несколько секунд молчал, глядя куда-то в стену, но Лена готова была поспорить, что он видит не стену, а картину грядущего кошмара.

— Достаточно плохо, чтобы они начали действовать скоро, — наконец ответил он.

— Почему?

— Потому что такие объёмы поставок невозможно скрывать долго. Рано или поздно кто-то заметит. Они это знают.

Лена медленно выдохнула и поняла, что воздуха в комнате вдруг стало меньше.

— Отлично, — сказала она. — Просто великолепно.

— Это не всё, — добавил Люциус.

— Конечно, не всё, — вздохнула Лена. — Почему бы моей жизни хоть раз не стать проще?

Люциус подошёл ближе, и Лена вдруг заметила, что он смотрит на неё не как на советницу, а как на что-то важное — что-то, что нужно защитить.

— Если Верден действительно собирает армию, ему нужен кто-то внутри дворца, — сказал он.

Лена почувствовала, как неприятно холодеет живот. Предатель где-то рядом, внутри, возможно, среди тех, кого она видит каждый день.

— Гарем, — медленно сказала она.

Люциус кивнул, и этот кивок подтвердил её самые худшие подозрения.

— Идеальное место для шпионажа, — сказал он. — Никто не обращает внимания на женщин, которые плетут интриги друг против друга.

— Прекрасно, — пробормотала Лена. — Просто прекрасно. Теперь помимо эмоциональных катастроф у меня ещё и политические.

Люциус неожиданно тихо рассмеялся — этот смех прозвучал странно в такой напряжённой обстановке, почти неуместно.

— Ты удивительно спокойно реагируешь, — заметил он.

— Нет, — честно призналась Лена. — Я просто уже морально сломалась несколько недель назад. Сейчас во мне говорит только мышечная память и желание выжить.

Эта фраза заставила его улыбнуться — ненадолго, но воздух вокруг стал чуть теплее.

Потом он снова стал серьёзным.

— Никому не говори о расследовании, — сказал он.

— Даже девочкам? — уточнила Лена.

— Особенно девочкам.

Лена скривилась, потому что мысль о возможном предательстве среди наложниц была отвратительной.

— Кто-то из них может работать на Вердена? — спросила она.

— Возможно, — ответил Люциус.

Лена вздохнула и покачала головой.

— Знаешь, что самое ужасное? — сказала она.

— Что?

— Я даже не удивлена. Совсем. Я пришла в этот дворец, ожидая предательства, и единственное, что меня удивляет — это то, что оно случилось не в первый же день.

Люциус снова усмехнулся, но на этот раз холодно.

— Дворец не разочаровывает, — сказал он.

— О да, — согласилась Лена. — Он очень последователен в своём желании свести меня с ума.

На следующий день дворец выглядел как обычно, и именно это пугало сильнее всего.

Слуги бегали по коридорам с привычной скоростью, министры спорили с обычной громкостью, музыканты играли с неизменной радостью, а наложницы ругались из-за украшений со своей обычной страстью.

Всё было нормально. Слишком нормально.

Лена сидела за завтраком и подозревала абсолютно всех, кто попадался ей на глаза.

Девушка напротив слишком нервно держала чашку — подозрительно.

Одна из служанок резко отвернулась при её появлении — очень подозрительно.

Повар слишком долго смотрел на нож — чрезвычайно подозрительно.

— Ты сейчас выглядишь как человек, который готов вызвать инквизицию из-за криво нарезанного хлеба, — заметила Сая, спокойно жуя тост.

— Я стрессую, — призналась Лена.

— Это заметно. У тебя глаз дёргается.

Лена наклонилась ближе и почти прошептала:

— А вдруг заговорщики уже знают, что мы их нашли?

Сая спокойно отпила чай, и её лицо осталось совершенно невозмутимым.

— Тогда нас бы уже попытались убить, — ответила она.

Лена задумалась на секунду, а потом вздохнула.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь мне намного спокойнее.

— Всегда пожалуйста, — ответила Сая.

В этот момент в зал вошёл лорд Верден и улыбнулся — очень вежливо, очень спокойно и очень по-злодейски.

Лена едва не подавилась чаем, закашлялась, и все вокруг обернулись именно в тот момент, когда Верден направлялся прямо к их столу.

Сая незаметно напряглась — Лена почувствовала это по тому, как подруга замерла с чашкой на полпути ко рту.

А Лена внезапно поняла, что совершенно не умеет вести себя в присутствии возможных организаторов переворота, особенно до завтрака.

— Леди Лена, — мягко сказал Верден, останавливаясь напротив. — Вы сегодня выглядите уставшей.

Лена посмотрела на его вежливую улыбку и спокойные глаза, и её рот, как обычно, включился раньше, чем мозг.

— Спасибо, — сказала она. — Вы тоже выглядите как человек, которому нельзя доверять государственные тайны.

Наступила тишина — такая густая, что её можно было резать ножом и подавать на завтрак.

Сая медленно закрыла лицо рукой, а Лена мысленно захотела провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.

Верден моргнул всего один раз, а потом неожиданно улыбнулся шире.

— У вас необычное чувство юмора, — сказал он.

— Это защитная реакция психики на