Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

средство передвижения», а суровая необходимость: в прошлом году только с «маленькой» поляны зерна (ржи, на ней ее посеяли) собрали почти пять тонн, а на руках столько просто не перетащить. И уж тем более не перетащить тонн так двадцать, которые намечалось в нынешнем году с «большой» поляны собрать — а ведь это были лишь началом, поляны очень быстро расширялись…

И все это было просто замечательно — вот только овцы у меня из головы никак не выходили. И я, чтобы этот гештальт закрыть, все же собрался «посетить соседние племена» точнее, все же одно конкретное племя: по рассказам Дурака у него где-то на Дону, причем в «пешеходной доступности» от Упы «город» зимний стоял. И я уже решил, что котиков своих я все же на жен на некоторое время оставлю, но когда я снова, достав из кладовки, одел свою джинсовую рубашку и затянул на поясе ремень, Таффи, ни слова не говоря (в смысле, не мяукнув) просто вспрыгнула мне на плечо. А через несколько секунд и Тимка (правда, не вспрыгнув, а забравшись по штанине и по спине, меня когтями немного зацепив при этом) угнездился «на своем законном месте». И мявкнул мне прямо в ухо, причем так мявкнул, что я сразу понял, что он сказать хотел: «переноску захвати и лоток не забудь». Таффи как раз «вывела в люди» очередных своих четырех котят недели две уже от меня почти и не отходила, ну а Тимка — он свою подругу оберегал и старался ее одну никуда не отпускать. Но мне казалось, что он все же просто за мной следит, чтобы я Таффи оберегал… ну и его подкармливать вовремя не забывал, а так же гладить его и ласкать всячески. Что, впрочем, было делом полностью взаимным…

Ну что, я взял их любимую переноску (оба хищника во время моих путешествий — хотя бы в Москву или в Заочье — в ней вдвоем всегда спали, хотя я с трудом представлял, как эти два почти десятикилограммовых зверя в ней помещались), захватил сумку с лотком — и отправился в дорогу. И звери от меня вообще не отходили: три дня пути на лодке до Заочья не отходили, затем неделю пешего хода до Упы или рядом шли, или — чаще — у меня на плечах сидели. Потому что зверикам-то уже по пятнадцать лет было, в переводе на человеческие мерки им уже «под восемьдесят» стукнуло, но я сильно радовался, что бодрость они пока еще не утратили. А то, что Таффи до сих пор (хотя и раз в два года) еще котят приносила, я вообще чудом считал. И думал, что жто путешествие будет для них уже последним… не в том смысле, а что больше я с ними далеко уже никуда ездить не буду. Так что я радовался, что зверикам со мной хорошо — а они, похоже, очень радовались тому, что я их с собой «в дальние края» взял.

Из Упы мы еще почти две недели шли до «соседского города». Мы — это не я один с котиками, еще человек тридцать мужиков: москвичи считали, что мне по «чужим землям» все же одному шастать категорически не стоит. Но, думаю, из опасения оказались напрасны: в «городе» и народу оказалось немного, да и встретили меня (именно меня с котиками') соседи довольно радушно. И мы там «обо всем договорись», то есть договорились о том, что они «присоединятся» к «племени котиков», мы им поможем город по-современному обустроить, прочие блага предоставим — а они в свою очередь помогут выстроить на Дону корабль для дальних плаваний и даже поучаствуют в будущих экспедициях. И я узнал, что про овец они уже знали — то есть знали, что «где-то такие звери водятся», и знали, где живут те люди, которые знают, где овцы живьем встречаются…

Через неделю мы с соседями расстались, причем взаимно довольные друг другом. И даже расстались «частично» шестеро мужиков из моей «свиты» в городе у соседей остались, чтобы сразу начать там постройку «правильных» домов (а соседи им тут же и новых жен подыскали), еще мужики из моей свиты должны были научить соседей правильно грибы запасать (а там в лесу их просто прорва какая-то была, так что у них сомнений в «сытой зиме» и не было). И «высокие договаривающиеся стороны» договорись и о том, что уже к следующей очень самое позднее будет проложена «сухопутная дорога» между Упой и этим «городом» (который я, для простоты ориентации, предложил назвать «Епифанью» (хотя, если меня не обуял топографический кретинизм, «моя» Епифань была несколько ниже по реке. Или выше… в общем, в другом месте).

А на прощание епифаньцы рассказали, что до Упы «есть короткая дорога», и один из них даже вызвался нас по ней проводить. Честно говоря, я — выслушав объяснения местных, насчет того, что дорога окажется короче — сильно засомневался, но тут, скорее, речь шла не о километраже, а о скорости перемещения: все же идти по лугам вдоль реки действительно было проще, чем через лес. И вот насчет скорости перемещения епифаньцы точно не ошиблись — но внезапно мое путешествие прервалось: «сопровождающие меня» котики вдруг оба спрыгнули с плеч моих на землю и уселись, всем видом показывая, что дальше они никуда идти не намерены. И на меня смотрели так, что было ясно: они вообще не понимают, почему и зачем я собираюсь отсюда куда-то еще идти…

Я внимательно огляделся и до меня кое-что дошло: местность, конечно, очень сильно изменилась, но вот тот холмик на противоположном берегу мне показался знакомым. Очень знакомым — а еще говорят, что котики плохо видят! Может быть и не так хорошо, как люди, но вот с географией у низ дела обстоят точно лучше всех: они как-то определили (или чем-то почувствовали), что именно здесь они прожили много счастливых лет. И что именно на этом берегу младшая их угощала вкусной рыбой и свежим мяском, а я вот там ловил им лягушек…

Уж не знаю, что на меня нахлынуло… наверное, все же «эти» мне что-то такое «прочувствовали» — но я точно знал, куда мы пришли. Вон там, за куда-то пропавшей излучиной реки, у нас был выстроен угольный карьер, в той стороне у нас были поля, на которых выращивался мятлик и рожь, а дальше стояли мои «железные печи». Я закрыл глаза и буквально «увидел» стоящие вокруг здания моей прежней «Столицы», дорогу, по которой