Побег - Виктор Викторович Зайцев

— Вы, товарищи милиционеры, заставьте этого знахаря лечить всех в нашем селе, а то приходится в медпункт ходить да таблетки покупать. Он-то детей даром лечит, так и мне бы не пришлось деньги на таблетки тратить.

Мы зашли в бабкин дом, где я предложил дознавателю проверить её слова о якобы вылеченной мною язве. Пусть покажет, где та была, хотя бы шрам, оставшийся от неё.

— Вы покажите нам ногу, где язва была, вылеченная Кузнецовым, — предложил хозяйке простодушный младший лейтенант. Бабка, не долго думая, спустила с правой ноги тёплый чулок образца девятьсот мохнатого года и охнула от изумления. На её ноге красовалась огромная язва, ещё больше прежней. Завыла в голос от увиденного, нога явно заболела. Дознавателя даже передёрнуло от такой жести.

— Ну, что? Ещё будем проверять? Или бабку в дурку отправим? — Развёл я руками, стараясь не улыбаться. От язвы шла вонь гниющего мяса.

— Пошли обратно, — только и смог выговорить младший лейтенант, резко разворачиваясь на выход из дома. Уже в кабинете участкового дознаватель взял с меня объяснение и спросил капитана: — Ты чего меня не предупредил, Иван Михайлович? Можно было сюда не ездить.

— Так ты же мне и не поверил бы, — на голубом глазу подыграл капитан.

Он, наверняка давно знал о моих лечебных подвигах, но сообщать начальству не спешил. Я же не криминальные аборты делаю? Дознаватель для проформы опросил директора школы, который, естественно, ничего не знал и не слышал. После чего опергруппа уехала. Мне же пришлось брать у всех болящих расписки, что они у меня ничего не лечили, и у них ничего не болело. Глупость, конечно, но случай с язвой, вернувшейся к дурочке, написавшей донос, не просто шокировал селян, но и образумил особо разговорчивых. Сама Надя, поставлявшая мне клиентов, стала вдумчивее подходить к их выбору. Особенно после моего дополнительного разъяснения тонких обстоятельств толстого уголовного дела.

— Если дойдёт до уголовного дела, то тебя посадят вместе со мной, дорогая. Эти дураки доносчики первым делом вспомнят, что обращались за лечением к тебе. Значит, мы сядем оба, только в разные колонии, — рассказывал я перспективу нашего будущего подружке, разомлев в узкой кровати.

— Почему в разные? — не сразу сообразила продавщица.

— Тебя посадят в женскую колонию, а меня в мужскую. И мы года четыре-пять вычеркнем из жизни. Ты выйдешь на волю со шрамами от побоев на лице и много раз изнасилованная солдатами охраны. Работу, боюсь, в селе не найдёшь, а до пенсии ещё далеко. На что жить будешь? Маминой пенсии на обеих может не хватить, а уголовники к сидевшим бабам сама знаешь, как относятся. Будут тебя пользовать, как шлюху, и бить за отказы. Таким будет твоё будущее из-за длинного языка наших «страдальцев».

— Какие страхи рассказываешь, ты откуда знаешь? — не поверила женщина, никто обычно не верит в правду.

— Так я некоторое время женскую колонию охранял в армии, когда служил. Всё это видел своими глазами. Там и уголовников различать научился. — На этом я разговор закончил, но осадок остался.

Чтобы подчеркнуть свою «обиду» из-за жалобы глупой бабы, я стал реже встречаться с Надеждой. И демонстративно отказал в помощи двум женщинам, близким родственницам жалобщицы. Что, понятно, стало известно всему населению Осиновки через пару дней. Не поленился сходить в сельский медпункт, познакомиться с местной фельдшерицей, спокойной женщиной под сорок лет, явно высчитывавшей срок назначения льготной пенсии. Угостил шоколадкой, разговорились.

Глава 11

Большие перемены

Наконец дожили до смерти Андропова, с которой, насколько помню, репрессии против оперативников уголовного розыска немного уменьшатся. По крайней мере, в нашем отделе милиции в восемьдесят четвёртом году оперативников только увольняли и переводили в другие подразделения, но уже не садили. Значит, до воцарения Меченого осталось около года начинающегося бардака. А не навестить ли мне под этот замес старого знакомого прокурора? На лыжах я неплохо бегаю, смогу шестьдесят с лишним километров пробежать? Или напроситься на попутный транспорт? Надо думать, заодно уточнить, остался ли старый прокурор на своём месте? Или наплевать на всё слюной, как говорил великий комбинатор.

В Осиновке за зиму я прижился, как родной, особенно после доноса бабки. Меня стали заметно опасаться, и моё предупреждение о возвращении излеченной болезни, если меня арестуют, селяне восприняли близко к сердцу. Зато мои просьбы выполнялись без капризов и быстро. С помощью директора школы удалось получить по его запросу копию моего школьного аттестата, фельдшер в медпункте сделала к концу июня форму «086», необходимую для поступления в учебные заведения. Более того, узнав о моём желании поступить в медучилище, директор согласился с этим. После того, как меня навестили люди из «органов», всем стало понятно, что без медицинского образования я могу просто уехать из Осиновки или перестать лечить детишек.

Однако за зиму народ привык жить без детских простуд, привык, что им могут быстро помочь с ранами или кожными хворями. Поэтому директор по собственной инициативе выхлопотал для меня в райисполкоме направление в медучилище с гарантией трудоустройства в «родном селе», благо у нынешнего фельдшера заканчивался срок обязательной отработки. Женщина собиралась возвращаться в Пермь, поближе к цивилизации. Так что с поступлением в медучилище сомнений не было, и денег на руках оставалось достаточно для проживания холостяку в большом городе. Не хотелось, конечно, заново изучать политэкономию и прочую ненужную премудрость. Всё-таки у меня старого за плечами были два университета — машиностроительный и юридический факультеты.

В конце апреля по последнему снегу я перевёз к Надежде холодильник. Собственно, на этом и закончились мои хлопоты по переезду. Осталось отработать июнь, когда пройдут экзамены у выпускников, и ехать в столицу Пермской области. Директор школы уже подсуетился и подсказал наиболее удобное училище, в котором у его знакомых нашлись связи, да находилось училище на выезде в сторону Очёрского района. Так-то Пермь очень разбросанный город, считается чуть ли самым большим по площади среди провинциальных городов. Бывал там много раз и отлично помню, как удивился после поездки по окраине в течение получаса, когда увидел натуральный сосновый бор, чисто лес, после которого снова пошли пятиэтажки, ни в чём ни бывало.

Так что предложение директора пришлось кстати, ездить по получасу и более на автобусе по городу меня не привлекало. Купить же машину в эти годы было нереально, с моими деньгами в пределах трёх тысяч рублей и без