Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения

казарме. Я брел по самым пустынным, самым темным коридорам дворца, стараясь заглушить топотом сапог тот гул, что стоял у меня в голове. Но от себя не убежишь. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте моей груди, а отблески магических светильников на стенах казались насмешливыми глазами, следящими за моим унижением. Я был тенью, призраком, блуждающим по лабиринту собственного отчаяния, и камень под ногами ощущался острее, чем когда-либо, будто сама твердь сочувствовала моей потерянности.

Сначала это было просто чувство. Тревога. Как щемление в груди, предвещающее бурю. Я пытался списать это на ревность, на злость, на последствия вчерашней тренировки. Но потом это стало… конкретным. Я замер, прислонившись к стене, и вдруг… почувствовал. Ее страх. Острый, колкий, как иглы морского ежа. Он пронзил меня, заставив сжаться все внутри. А потом… потом ее желание. Смутное, теплое, стыдное. Оно разлилось по моим жилам, как горячий эль, ударив в голову. Я застонал, закрыв глаза, пытаясь отогнать это чувство. Это было не мое. Это было ее. Но я чувствовал это так же ясно, как боль в своем плече. Это было похоже на разрыв плоти, на то, как чужая жизнь насильственно вливается в твою, не спрашивая разрешения, смешиваясь с твоей собственной до неузнаваемости.

Ее губы. Я почувствовал давление. Чужие губы на ее губах. Холодные, властные. И ее ответ — робкий, потом — жадный. Я ощутил вкус ее поцелуя на своих губах — сладкий. Мои кулаки сжались так. Я чувствовал текстуру его кожи под ее пальцами, ту самую, что ощущал лишь в бою, скрестив клинки, а теперь она была доступна ей в интимной близости, которой мне было не достичь. Я чувствовал, как ее дыхание перехватывает, как волна тепла разливается по ее животу, и все это было моим переживанием, моей пыткой.

— Нет, — прошептал я в темноту, но это не помогало.

Видения обрушились на меня. Ощущения. Ее руки, срывающие с себя платье. Жгучий стыд, смешанный с странной гордостью под холодным взглядом. Ее кожа, обжигающе горячая под чужими пальцами. Мурашки. Дрожь. И тот предательский трепет, что бежал глубже страха. Я чувствовал, как ее тело отвечает на прикосновения, как ее плоть предает ее разум, и как ответная волна желания опаляет и меня, заставляя сжиматься сердце от невыносимого смеси невольного возбуждения.

Резкая, разрывающая боль, когда он вошел в нее. Я взвыл, вцепившись в голову, будто кто-то вонзил мне в виски раскаленное железо. Это была ее боль. Но она стала моей. Это было не просто физическое ощущение; это было чувство вторжения, нарушения самых сокровенных границ, и оно прожигало меня изнутри, оставляя после себя выжженную пустыню, где еще секунду назад цвели надежды. Я чувствовал, как ее мышцы судорожно сжимаются, пытаясь отторгнуть вторжение, и как ее душа отчаянно борется сама с собой, разрываясь между болью и зарождающимся, неукротимым огнем.

А потом… Наполненность. Движение. Глубокое, властное, неумолимое. И ее отклик. Ее бедра, движущиеся навстречу. Ее стоны, ставшие криками страсти. Это было хуже боли. Бесконечно хуже. Потому что в этом была не только ее, но и мое собственное, непроизвольное участие. Ее наслаждение стало моим, ее экстаз отзывался в моей плоти предательским эхом. Я чувствовал каждый ее вздох, каждый стон, каждое движение ее тела, как будто это происходило со мной, как будто я был не свидетелем, а участником этого акта, против своей воли связанным с ней узами, которые теперь стали моими оковами.

Я трясся, обливаясь потом, пытаясь вычеркнуть из себя эти ощущения. Но они были во мне. Часть меня. Я пытался отдышаться, но каждый вдох приносил с собой новые волны ее переживаний, новых отголосков той близости, что разворачивалась где-то там, за стенами, в его покоях.

Я чувствовал ее желание. Ее нарастающее, все поглощающее желание. Оно поднималось из глубины, горячее, все сжигающее на своем пути. Оно было невыносимым. И самым восхитительным, что я когда-либо чувствовал. И когда она кончила, с тихим, сдавленным воплем, это почувствовал и я. Волны прокатились не по ее телу, а по-моему. Мое тело откликнулось диким, неконтролируемым выбросом, оставив меня стоять на коленях в луже собственного позора и невыразимой, всепоглощающей боли. Он забрал ее. Не только физически. Он вошел в саму ее суть. В этот миг не осталось ничего святого, ничего личного. Он осквернил не только ее, но и ту связь, что была между нами, превратив ее в канал для моих мучений. ьЯ стоял без сил, и смотрел в темный потолок. Он победил. Окончательно и бесповоротно. Он доказал, что связь между нами — не просто зов крови. Это была полная, тотальная связь на уровне души.

Я не знал, сколько прошло времени. Но когда поднялся, во мне не осталось ни ярости, ни ревности. Бороться было бесполезно. Он был частью ее. И раз она принимала это… что оставалось мне? Только принять это тоже. Все чувства выгорели, оставив после лишь пепел смирения. Я побрел прочь, не разбирая дороги. Мое тело было чужим. Моя душа была вывернута наизнанку. Я прошел мимо его покоев. Дверь была закрыта. За ней — тишина. Тишина после бури. Я остановился и… коснулся пальцами дерева. Просто… чтобы почувствовать. Остатки ее энергии. Смешанные с его. Сплетенные воедино в один клубок после экстаза. Это вызвало горькую, бесконечную тоску, похожую на прощание. На осознание, что та, которую я знал, ушла, а на ее месте осталось нечто иное, чужое, частью которого я теперь, против своей воли, являлся.

Я повернулся и ушел к ее покоям. Я встал на посту у ее двери, как делал это в первую ночь. Но теперь я охранял не ее от него. Я охранял то, что осталось от нас. От той связи, что была между нами до него. Он смог поиметь ее тело. И… ее душу.

Глава 27

Эмилия

Я лежала на его черных шелковых простынях, и все мое существо было одним сплошным, оголенным нервом. Стыд. Он жег меня изнутри, как раскаленные угли. Я пыталась закрыть глаза, но тут же видела его — его тяжелый, властный взгляд, его руки на моей коже, его тело над моим. Слышала его низкий голос, отдававший приказы, которые мое тело исполняло с предательской готовностью. Я ненавидела его. Я должна была ненавидеть его за то, что он сделал. За то, как он унизил меня, использовал, сломал. Но. Под стыдом, под ненавистью, под страхом тлело что-то иное. Воспоминание. О том, как его