Истинная для двоих. Пленница желания - СИрения

пальцы находили самые сокровенные места. Как его тело заполняло меня, заставляя забыть обо всем. О том моменте, когда я перестала бороться и просто… почувствовала. Ощутила ту силу, что вихрем пронеслась через меня, сметая страх, стыд, саму меня. По моей коже пробежали мурашки. Между ног стало тепло и влажно. Предательское, постыдное возбуждение.

Нет! Я с силой ткнула кулаком в матрас. Я не должна. Я не могу хотеть этого. Хотеть его. Но тело помнило. Оно скучало по той всепоглощающей силе, что выжгла из меня все лишнее.

Я повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдание. Что со мной происходит? Это Стокгольмский синдром? Колдовство? Или это… я? Настоящая я, темная, потаенная, которую он вытащил на свет своими жестокими, искусными руками?

Дверь в покои скрипнула. Я замерла, сердце заколотилось в паническом ритме. Он? Он вернулся? Но шаги были тихими, осторожными. Не его тяжелая, уверенная поступь.

— Эмилия? — прошептал чей-то голос. Женский. Знакомый.

Я приподнялась на локте, всматриваясь в полумрак. Из теней появилась Лира. Ее лицо было бледным, глаза полными сочувствия и… чего-то еще. Какого-то странного, лихорадочного блеска.

— Я слышала… все слышали… — она подбежала к кровати и упала на колени рядом, ее холодные пальцы вцепились в мою руку. — Он… он сделал это? С тобой? Настоял?

Ее слова были шилом, вонзающимся в самое больное место. Я сглотнула комок в горле и кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Мерзавец, — выдохнула она с такой искренней ненавистью, что мне стало чуть легче. — Я принесла тебе кое-что. — Она сунула руку в складки платья и достала маленький, темный стеклянный флакон. — Это поможет. Очистит. Отгонит… дурные мысли. Выпей.

Она сунула флакон мне в руку. Жидкость внутри была темной, почти черной, и пахла горькими травами. Доверять ей? После всего? Но ее глаза были такими честными. Такими полными сострадания. Она была единственной, кто проявил ко мне хоть каплю доброты в этом аду. Я сняла пробку и залпом выпила содержимое. На вкус оно было ужасным — горьким, вяжущим.

— Молодец, — Лира мягко улыбнулась и вдруг обняла меня. Ее объятие было неожиданно крепким. — Все будет хорошо. Скоро все изменится.

Она выскользнула из комнаты так же быстро, как и появилась, оставив меня наедине с пустым флаконом и странным, тяжелым чувством в животе.

Я снова легла, ожидая, что вот-вот станет легче. Но стало только хуже. Комната начала медленно вращаться, в висках застучало. Сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. Тревога. Сильная, дикая, ничем не обоснованная тревога скрутила меня в тугой узел. Мне стало невыносимо жарко, я сбросила с себя одеяло. Потом — холодно. Я задрожала. Что это было? Что она мне дала? Паника нарастала, сжимая горло. Мне нужно было… нужно было…

Дверь снова распахнулась. На этот раз это был он. Маэльвир. Он стоял на пороге, его фигура казалась огромной и зловещей в свете единственного светящегося кристалла. Его взгляд скользнул по мне, по скомканным простыням, по пустому флакону, валявшемуся на полу.

— Что ты приняла? — его голос был ледяным, как сталь.

— Я… Лира… она дала… — я с трудом выговаривала слова, зубы стучали от озноба.

Его лицо исказилось не то гневом, не то… страхом? Он молнией оказался рядом, наклонился, поднял флакон, понюхал его — и выбросил прочь с коротким, яростным проклятием на своем языке.

— Дурман Теней, — прошипел он, хватая меня за подбородок и заставляя посмотреть на него. Его глаза сверкнули яростным фиолетовым светом. — Глупая девчонка! Она могла убить тебя!

Его ярость была страшной. Но в ней была… забота? Нет, не может быть.

— Держись, — приказал он, и его руки легли на мои виски.

Холод. Пронизывающий, всепоглощающий холод хлынул от его пальцев в мою голову, гася панику, смывая жар. Я вздохнула, как утопающая, глотнувшая воздуха. Дрожь стала стихать. Он что-то бормотал на своем языке — низкие, гортанные слова, полные власти. Его магия текла через меня, выжигая яд, успокаивая бушующие нервы. Когда он убрал руки, я была совершенно истощена, но тревога ушла. Осталась лишь слабость.

Он смотрел на меня, его лицо было напряженным.

— Ты принадлежишь мне, — сказал он тихо. — Твоя жизнь. Твое тело. Твоя смерть. Никто не имеет права отнимать их у меня. Никто. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. В его глазах горела не просто ярость. Горело безумное, тотальное, но… спасительное. Он не дал мне умереть. Он спас меня. Затем Маэльвир резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я осталась одна в тишине, с разрывающимся на части сердцем. Он был монстром. Но сегодня этот монстр спас мне жизнь. А та, что предлагала дружбу, попыталась убить. Ничто здесь не было таким, каким казалось. И мои чувства к нему… они больше не были просто ненавистью и страхом. Они были… сложнее. Гораздо сложнее. И это пугало больше всего.

Глава 28

Маэльвир

Я шел по коридору, и тени бежали впереди меня, гонимые злостью, что пылала внутри. Воздух трещал от невысказанной мощи, сдерживаемой лишь усилием воли. Дурман Теней. Слабый, но коварный яд, способный разжечь панику до безумия и остановить сердце. Кто-то посмел. Посмел протянуть руку к тому, что принадлежит мне.

Дверь в ее покои была приоткрыта. Я вошел без стука. Она лежала на кровати, бледная, вся в слезах и поту, дрожащая как осиновый лист. Запах яда ударил в нос. И пустой флакон на полу — немое свидетельство ее глупости.

— Что ты приняла? — мой голос прозвучал тише обычного, отчего стал лишь опаснее.

Ее лепет о Лире лишь подлил масла в огонь. Так и есть. Дом Морн. Тихая, серая мышка, решившаяся на смелый ход. Убрать конкурентку, подослав ей яд под видом помощи. Предсказуемо. Жалко. И смертельно опасно для нее самой теперь.

Она могла умереть. Ее сердце могло разорваться от страха, ее разум — превратиться в прах. Кто-то пытался уничтожить мою вещь. Мою находку. Мою… Эмилию.

— Глупая девчонка! — шипение вырвалось из меня, пока я сжимал ее подбородок, заглядывая в расширенные от ужаса зрачки. — Она могла убить тебя!

Но сейчас не время для выяснений. Ее тело било в лихорадке, сердце колотилось, как птица в клетке. Ее жизнь утекала сквозь пальцы. Нет. Не позволю. Я приложил ладони к ее вискам. Лед моей магии хлынул навстречу ее панике — не гася ее, а вытесняя, замораживая, замедляя бешеный бег крови до приемлемого ритма. Я чувствовал каждую вибрацию ее страха, каждую пульсацию отравленной крови. Это было… интимно. Глубоко.