Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

— Не дёргайся, что бы не почувствовал. Дёрнешься — уведёшь знак, и я не смогу его вбить.

Хотел ответить, что и не собираюсь дёргаться, но она уже коснулась моего запястья. Знак вошёл не через кожу. Она была лишь дверью, которую он даже не заметил. Он сразу нырнул глубже, туда, где сидело холодное гнездо.

И оно его не приняло. Понял я это не мыслью, а всем телом разом. Глиф ударился о холодное место и отскочил внутрь болью. Запястье вспыхнуло изнутри, будто под саму кость сунули уголь и оставили там тлеть.

— Держу форму, представляй там нужный глиф, — процедила Севра сквозь зубы. — И не мешай мне.

Вот только я не мешал, хуже того, я не знал что мне делать кроме того как представлять глиф в гнезде.

— Рейланд, не дави! — шипела Севра.

Я ничего не делал. Знак словно отталкивался от гнезда, которое кричало болью. Если у неё не получится, если она решит остановиться… Нужно что-то сделать прямо сейчас.

Попробовал расслабить Росток, ослабить хватку, дать знаку место, будто раздвигая ему дорогу. Не помогло, знак так и бился о край, не находя опоры. Попробовал приглушить то, что упиралось, вдавить сопротивление внутрь, как вдавливают крик. Гнездо ответило такой болью, что перед глазами поплыли рыжие пятна, а во рту защипало солью. Повёл силу напрямую, в лоб, грубо, как таранят дверь плечом. Хуже некуда. Запястье прошило до самого локтя, пальцы онемели и перестали слушаться.

Севра дышала тяжело. Белая нить в её пальцах истончилась, задрожала, подёрнулась рябью.

— Не идёт, — выдохнула она. — Гнездо как мёртвое. Ещё немного, и я выжгу связь. Слышишь меня?

— Продолжайте, — выдавил я одними зубами. — По-лу-чи-тся…

Глиф терял свой свет внутри моего гнезда. Нет! Не сейчас! Ни когда я в шаге от успеха. Сжал кулак правой руки, и ногти впились в ладонь. Структура или что это такое… то, что уже было во мне, просто не пускала ещё один глиф внутрь. Вот только я был не согласен с этим.

Боль закрывала способность думать. Что у меня есть? Три глифа и они связанны… дугой, что идёт от глифа лба к двум знакам к груди. Попробовать её? Выпустил в неё энергию. Если я прав, дуга сцепляла чужое с чужим и держала, усиливая эффект. Севра, уже зажмурилась, ещё несколько мгновений и она откажется.

Попытался потянуть дугу к гнезду на руке. Меня начало выворачивать. Вмятина полыхала и я уверен, что светился она сейчас как костёр в ночи для сектантов. Плевать! Тянул дугу к гнезду в руке и представлял там нужный глиф.

«Давай!» — кричал я внутри.

И тут от дуги, словно отделился светлый волосок и пошёл через тело к руке. Он коснулся гнезда, и оно дёрнулось.

Глиф Севры сорвался и провалился внутрь.

Вцепился.

И только тогда пришла настоящая боль. Будто мне в запястье загнали раскалённый гвоздь и провернули его до самой кости, а потом провернули обратно. Дыхание сорвалось напрочь. Пот залил глаза, и мир на пульсацию выцвел добела.

— Получилось… — выдохнула Севра, и в голосе её не было радости, лишь изумление, как у ребёнка. — Получилось! Но не так как я думала.

Она уже не смотрела на меня. Её взгляд потупился, словно она погрузилась в мысли.

— Форма прижата, край удержан, ввод снаружи, — бормотала она, глотая концы слов. — А внутри знак зацепился не за гнездо, а за край… Но такого же не может быть. Какая-то нить… Значит, холод не стена. Весь вопрос в…

Она оборвала себя и уставилась на меня. Я молчал, вцепившись здоровой рукой в край стола от боли.

— Дальше, — выдохнул я. — Ещё два осталось…

Она встряхнулась и тут же улыбнулась. В её глазах горел настоящий интерес и любопытство.

— Стопа. Левая. Сними сапог, поставь пятку на пол.

Со стопой вышло хуже. Стоило знаку подойти к гнезду в подъёме, как вмятина под источником потянула всё вниз, в свой глухой провал, будто там открылась воронка и звала. Знак нырнул не в гнездо, а туда, в дыру. Севра впервые выругалась, почти беззвучно, одними губами.

Каких же сил мне стоило остановить мою «пустоту» и не дать её сожрать глиф. У меня из глаз даже что-то потекло, пока я возвращал знак ближе к гнезду. Когда он там оказался, снова тянул нитку от дуги.

Источник просел наполовину от моих стараний. Знак сорвался в дыру, боль хлестнула вверх, по голени и до колена.

— Терпи! — повысила голос Севра.

Тянул опять, но в этот раз медленнее и осторожнее. Со второго раза снова мимо. Только с третьей попытки, волосок лёг куда надо, и гнездо приняло глиф.

Стопу скрутило так, будто её и вправду прибили к полу тем самым Корнем, который ещё даже техникой не звался. Пальцы ноги свело судорогой, икру стянуло в узел. Стиснул зубы, чтобы не завыть в голос.

— Два, — кивнула Севра, вытирая тыльной стороной ладони мокрый лоб. Чернильное пятно размазалось у виска тёмной полосой. — Осталось нёбо. Оно сложнее остальных. Держи голову ровно и не глотай.

Третий знак двинулся вверх, к нёбному своду, и всё во мне поднялось разом. Кольца на лбу провернулись сами, без моей воли, будто их разбудили. Звериные знаки у источника вскинулись. Дуга загудела и растянутая до предела. Сосредоточился на всём сразу: кольца, два звериных знака, Росток, дуга и последний волосок, что вёл к нёбу. Сил всё это держать уже не хватало, что-нибудь одно вырвется и конец.

— Рейланд. — Голос Севры прорезался сквозь гул, далёкий и резкий. — Если сейчас сорвётся, я выжгу связь. Слышишь меня?

— Нет, — прохрипел я, не разжимая зубов.

Прижал звериные знаки к источнику. Придавил кольца на лбу. Не дал дуге лопнуть, хоть она и выла. Третьим волоском свёл глиф Покрова с холодным нёбным гнездом.

Знак вошёл.

Мир побелел по краям. Потом посерел. Потом от него остался только далёкий голос Севры, глухой, будто она говорила из-под мутной стенки купола… из другого двора, из другого дня, из чужой жизни.

Я не отключился, удержал сознание. Сидел на подушке и не мог шевельнуться. Ни рукой, ни языком, ни веком. Каждое гнездо горело отдельным «костром». А между этими кострами пылали тонкие новые боли, будто во мне натянули раскалённые нити от одной раны к другой. А под всем этим, ныла дуга, которую