Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

Учитель двигался так, что его не поймать, даже Одру. Ребята просто получали своё наставление и валились. Я ловил его иначе, теперь я отчётливо слышал и чувствовал его источник. И раза три за эти дни, я едва не ушёл из-под его руки за долю пульсации до того, как она меня достала.

И всякий раз мне приходилось силой давить в себе это короткое «едва», специально уводя верное движение в откровенно неуклюжий промах. Нарочно спотыкаться и подставляться под удары, только ради того, чтобы Карн ни в коем случае не заметил, как я свободно читаю его «Рваный шаг». Это становилось моим единственным скрытым преимуществом, которое я тайно оттачивал в спаррингах с ним.

На пятый день Карн вдруг решил свести нас не привычными парами, а выставил стенка на стенку, велев драться именно так, как мы научились с использованием техник. Тут в очередной раз наглядно вскрылось то, чего на самом деле стоят все мои школьные глифы.

Стоило нам только сойтись в бою, как я тут же привычно потянулся к Короткой Черте, чтобы гарантированно опередить Тавра на самом замахе. Глиф отозвался с предательским запозданием, из-за чего рука дернулась совершенно не в тот миг, а следом само запястье обожгло такой резкой болью, что тренировочный деревянный меч просто сам собой выпал из ослабевших пальцев. Тавр не ожидал такого щедрого подарка. Он с размаху влепил мне прямо в грудь, заставив тяжело осесть на камень под общий короткий выдох остальных учеников.

— Подобрал оружие, — бросил Карн сверху. — В бою его тебе никто не вернёт.

Я послушно поднял меч, хотя тело всё ещё отказывалась нормально слушаться. Со стороны это выглядело ровно тем, чем казалось: у всех техника работает, а у деревенского валится из рук вместе с оружием. Бренна отвела глаза, будто ей было стыдно за меня. Мне было плевать, кто и что думает, потому что я учился немного другому и по своему.

За эту неделю в лечебную комнату попадал не только я. Тавр приходил с рассечённой бровью и разбитой губой и всё равно скалился, довольный собой. Сарн прибыл со сломанными пальцами и долго врал Сорре, что упал сам. Даже осторожный и вымеренный Варис, дважды уходил с поля, держась за рёбра.

Но всё равно самым «прилежным» посетителем лечебной комнаты, всё равно был я. Один раз Тавр притащил меня туда на себе, когда я не смог подняться после того, как Карн уронил меня трижды подряд. Тащил молча, сопя, и так же молча свалил на лавку. А на другой день я приволок на плече Сарна, которому Бранн сломал ногу, и тот весь вечер потом ворчал, что вовсе я его не тащил, что он сам шёл, а я просто путался под боком в ту же сторону.

Смешно… Даже сквозь молчание смешно.

Мейна реагировала на меня каждый раз одинаково, и с каждым разом всё внимательнее. Её даже одёргивала Сорра, за то что она очень долго возится со мной. Мне даже начало казаться, что я ей чем-то приглянулся как больной. Вон сколько всего на мне отрабатывала, когда ей старшая показывала.

Ещё одна вещь оставалась неизменно. Мои холодные гнёзда… Сколько бы я не пытался использовать техники правильно, сколько бы энергии в них не вливал и не важно как долго. Результат оставался таким же.

Ночами в комнате всё шло по-старому. Две узкие кровати, пятеро тел, одна очередь и вечный спор Тавра с Сарном, кому сегодня стелиться на голом полу и кому у входа. Только спорили они теперь тише, вполголоса, оглядываясь на дверь, чтобы никто не зашёл.

В первый вечер после лечебной я положил мешок под голову и лег на холодный камень прямо у двери. Никто не стал спрашивать, почему я не иду к кроватям и не участвую в их дележке самых лучших мест.

Им казалось, что они и так все знают. Они прекрасно помнили, как сдали меня Севре и из лучших побуждений рассказали ей о моей слабости. Помнили, как я вышел от нее и молча прошел мимо. Поэтому мое молчание казалось им правильным. Они решили, что я обиделся и дуюсь как гордый деревенский дурак, у которого ничего не вышло на фоне остальных.

Первым не выдержал Тавр. Он никогда не умел держать эмоции в себе. На третий день он перегородил мне дорогу у двери.

— Ты долго ещё будешь делать вид, что нас нет? — Голос у него был злой, но под злостью пряталось что-то кислое и виноватое. — Мы, между прочим, за тебя тогда… Мы же хотели как лучше. А ты ходишь мимо, будто мы тебе грязь под ногами.

Я честно хотел ему ответить. Даже приоткрыл рот. Но небо обожгло так, будто я задел языком раскаленное железо. Перед глазами полыхнуло белым, к горлу подступил ком, и слова просто рассыпались. Я закрыл рот и обошел Тавра стороной.

Он остался стоять с таким лицом, будто я плюнул ему под ноги. А я всего-то не смог выговорить два слова. «Не сейчас».

Пусть думают, что молчу из гордости. Объяснять боль тому, кто получил свои глифы правильно, тёплым путём, всё равно что растолковывать сытость голодному. Слова похожи, а смысла нет.

Гнездо в нёбе горело при каждом слове, при каждом лишнем движении языка. Я даже ел только кашу и пил травяной настой.

Я не издавал звуков, когда Бранн выбивал у меня из руки меч, и палка находила голову. Не стонал, когда Карн вжимал меня скулой в камень и держал так, пока я не хрипел.

Варис один раз подсел ко мне ночью, и долго молчал рядом, а потом сказал: «Я не буду лезть. Просто знай, что мы рядом». И ушёл к своему месту. Бренна смотрела всё виноватее день ото дня. Однажды она молча поставила рядом со мной свою миску с кашей, а сама ушла к окну. Кашу я съел. Медленно, по крупинке, чтобы не тревожить нёбо.

Сарн не лез вовсе, но постоянно держался рядом, словно мы с ним друзья Одр мне лишь улыбался и кивал. Несколько раз стукал по плечу и дёргал головой, словно поддерживает. Меня это более чем устраивало.

После второй ночи, я снова выбрал себе самое нелюбимое место всех — у двери.