Системный тактик - Макс Крынов

Ганс был ранен. Архивист дрожал и повторял, что нужно было остаться дома. Лисард потерял уверенность, что заметил каждый из команды.

До первой точки было далеко, а улица изменилась окончательно.

В окнах мелькали силуэты, под песком двигались кости. В тумане раздавался сухой костяной перестук: тяжелый, гулкий, приближающийся.

Пиеро твердила, что нужно уходить. Она попыталась найти место для нового маяка, но концентрация некроэнергии росла, сбивала настройки маяков. Аварийную точку нельзя было поставить в любом удобном месте.

Ганс предложил идти к площади. По его данным, там был самый низкий фон.

Я же помнил ряды костей.

Когда отряд вышел к площади, песок уже сдуло широкими полосами. Верхние кости лежали на новых и новых слоях. Ниже были еще слои. Под ними серые пустоты, куда песок уходил тонкими струйками.

Затем верхние кости начали подниматься в воздух.

Отряд не стал смотреть, как собирается исполинский конструкт. Проводник дернулся в сторону боковой улицы, едва заметной между двумя низкими домами, махнул рукой:

— Туда! Срежем путь к первой точке через канал!

Я не успел вспомнить, где этот старый канал. Впрочем, остальные тоже не думали, носитель уже бежал. Бежали все, кто остался. Пиеро, медик, архивист, Лисард и сам Наблюдатель. Ганс держался впереди, на ходу водя перед собой коротким жезлом. Даже сейчас, после потери людей, после мастерской и после увиденного на площади он двигался уверенно.

А потом с крыши низкой башни сорвался мелкий шар, собранный из зубов и длинных белых пальцев. Его держала синяя прожилка энергии, она стягивала весь этот мерзкий мусор в плотный ком.

Шар приземлился рядом с Гансом и лопнул сухо, резко. Улицу прошило облаком костяных осколков. Осколок кости вошел в стену рядом с лицом носителя. Мелкая крошка застучала по маске, наплечникам, плащу. Один длинный обломок проткнул Гансу бедро, второй разодрал бок, третий ударил в щиток на руке.

Ганс рухнул, но сразу попытался подняться.

— Прикрыть проводника! — крикнул Лисард.

Идея-то отличная, но как?

Вторая бомба упала с другого края улицы. Противник не тратил снаряды кучей, не забрасывал людей, как тупая нежить из дешевой страшилки. Он работал планомерно, накрывая маршрут. Сперва голову отряда, потом середину, потом хвост. Значит, сверху следили, а может даже, черт побери, делали поправку на ветер.

Да что ж вы там за мертвецы такие грамотные, а?

Второй шар ударил Ганса прямо в плечо и воротник. Кровь брызнула на белый песок.

Проводник дернулся, будто хотел зажать рану, а потом забился в агонии.

Третий шар ударил рядом. И носитель памяти вдруг осознал, что они мертвы.

Мысль была отвратительно спокойной, без красивого отчаяния, без крика, без желания упасть на колени и завопить «за что?!».

Пиеро вышла вперед, заменив проводника:

— За мной, если хотите жить.

Даже Лисард не возразил, он смотрел затравленно и испуганно. Как командир он, похоже, умер с очередным бойцом.

Пиеро повела их не по маршруту Ганса. Она срезала через узкий проход, потом через внутренний двор с сухим колодцем, потом вдоль стены, на которой чернели письмена. Архивист дернулся к ним взглядом, и я мысленно готов был ударить его головой о ближайший камень. Да, дружище, сейчас самое время читать! И обязательно запиши пару строчек перед смертью.

Носитель бежал следом за Пиеро и медиком.

Медик был ранен. Левая рука висела, по рукаву шла темная полоса, но ноги у него работали и он не отставал. Дыхание в маске у всех стало хриплым, грязным, фильтры шуршали так, будто в них насыпали песка. Носитель на ходу перезарядил арбалет, выстрелил в туман, где мелькнуло синее, не попал, снова взвел механизм, услышал костяной перестук справа и ударил вторым болтом на звук. Мелкая конструкция, вынырнувшая из дверного проема, получила болт в синюю искру и развалилась прямо у ног медика. Тот даже не посмотрел вниз: перепрыгнул через кости, зацепился сапогом, едва не упал, но удержался.

Очередной болт носитель достать не успел. Сзади грохнула бомба. Узкую арку между домами завалило обломками и костями. Лисард остался там.

Я не понял, прикрывал командир отход сознательно или его смело боковым ударом. Я не мог вертеть головой носителя, а тот не обернулся.

Архивист отстал первым.

Носитель слышал его отдаляющееся дыхание, слышал, как человек спотыкается, как ремни его сумки бьют по бедру, как хлопает по боку кожанная обложка блокнота. Потом раздался короткий вскрик (похоже, упал, подумал Наблюдатель). После этого шагов больше не было слышно.

Никто не остановился. Страх гнал людей вперед.

Я хотел бы сказать, что это было неправильно, но не сказал. Очень удобно сидеть в чужой памяти и раздавать моральные оценки людям, которые бегут по мертвому городу, пока над ними с крыш сыплют костяные бомбы. Но я, как Корбин, видел, что остановись они за архивистом, умерли бы все.

Пиеро вывела их к широкой улице. Сквозь пыль вдалеке тускло светилась руна первого маяка. Тридцать шагов, совсем плевое расстояние.

Пиеро кинулась к нему.

Медик бежал позади носителя.

Из песка поднялась тонкая костяная рука. Она не была сильной на вид. Детская кость, длинные пальцы, проволока вместо связок, синяя жилка между фалангами. Смешная штука, если забыть, что смешные штуки здесь убивали взрослых людей пачками.

Рука с недетской силой схватила медика за лодыжку и сжала, ломая кости. Мужчина упал.

Пиеро обернулась.

Запись растянула этот миг. Медик на земле, носитель рядом с Пиеро в шаге от точки. За спинами туман, в котором уже двигаются конструкции, полыхают синие искры.

До медика можно добежать. Секунда, может, две. Обрубить руку. Вытащить его. Протащить к маяку.

Пиеро посмотрела на медика, оценила расстояние. И активировала маяк.

Медик поднял голову, посмотрел на закрепителя и кивнул. Он не просил, не спорил и не умолял спасти его. Возможно, он успел оценить свою рану и понял, что вытащить его не успеют.

Аварийный портал раскрылся узким разрезом. Он выглядел как грязная рана в воздухе.

Пиеро схватила носителя за ремень и толкнула к проходу с силой паровоза: характеристики закрепителя были куда выше, чем у наблюдателя, и простой толчок почти зашвырнул его в портал. Тем не менее носитель дернулся в сторону, зацепился ногой за что-то под песком и удержался, изогнувшись. Маска съехала вниз. Он заорал:

— Он жив! Он жив, Пиеро! Я обрублю эту дрянь, я вытащу его, ты слышишь?! Мы успеем, черт тебя дери, мы успеем!

Пиеро потянула сильнее, но носитель держался.

— Ты не имеешь права! — рявкнул он. — Он держится! Он держится,