Системный тактик - Макс Крынов

истории тупого начальника и свалить на него все проблемы похода. Сказать, что надо было заменить командира на нормального, получить благодарный отзыв Хорна остановиться на этом.

Не вышло. Легко сказать: командир должен был отступить после первой атаки. Только в тот момент отряд не знал будущего. Он видел слабого противника и действовал, исходя из этого: сохранил строй, нашел мастерскую и имел ограниченное четырехчасовое окно на рейд. Отступление выглядело бы трусостью, провалом задания и поводом для того, чтобы какой-нибудь кабинетный умник потом писал в отчете: «Командир проявил чрезмерную осторожность и не использовал благоприятную возможность». Кто знает, сколько уже такая тактика выручала команду? Может, она вообще самая оптимальная?

Значит, первая ошибка случилась раньше. Отряд вошел в Таль-Шаар с неправильной информацией. Они считали город зачищенным. Потом, уже после первой атаки, начали считать его опасным, но по-прежнему думали, что воюют с остатками некроконструктов. Вот только этот город никто не зачищал. Им либо дали неправильные вводные, либо открыли Арку не туда, куда думали. В обоих случаях экспедиция стартовала с неправильными вводными.

Я начал говорить, не открывая глаз:

— Первая ошибка в том, что они получили неправильные вводные. Вторая ошибка — они неправильно поняли первую атаку. Это была не попытка убить отряд, как они решили, это была проверка. На них вывели слабые конструкты, показали понятного врага, чтобы отряд решил, будто угрозу можно победить обычным боем, и не отступил.

Перед внутренним зрением поднялась первая атака на улице. Костяные фигуры, медленные и неуклюжие, выбирались из песка. Бойцы ломали их почти сразу и отряд успокоился. В памяти носителя все выглядело грубо и понятно: вот враг, враг слабый. Но теперь я видел то, на что он не обратил внимания.

Не все конструкции шли в атаку. Еще в самом начале две неподвижно стояли в окнах второго этажа одного из зданий. Они не бросались вниз, не гремели костьми и не пытались героически умереть от меча.

— Там были еще некроконструкты, — сказал я. — Они не участвовали в бою. Они смотрели, кто лечит, кто командует, кто ставит метки. Они определяли роли каждого в отряде.

Хорн почему-то тихо выругался себе под нос.

Я двинулся дальше, проматывая и разбирая увиденные события.

Мастерская. Опустим ошибку, когда командир не оставил снаружи наблюдателя. Я не знаю протоколы действий в мертвых мирах: вдруг это оптимальное действие, а на живого человека вне помещения мертвецы будут лететь, как мотыльки на огонек?

Я перешел к моменту, где конструкт вынес дверь.

Первый удар по бойцу нужен не столько для убийства, сколько чтобы вызвать медика. Второй удар как раз по медику, тому повезло, что он выкрутился и дотянул до конца. Мертвяки не уничтожали всех подряд, они выбивали важные фигуры отряда.

— Третья ошибка, — сказал я, — они несли инструменты открыто, были одеты по-разному и занимали одно и то же положение в строю. Было очевидно, кто чем занимается и кто за что отвечает.

Я открыл глаза. Комната немного плыла, но было терпимо. Кристалл на столе выглядел темнее, чем раньше.

Хорн смотрел уже не как наставник, поймавший ученика на интересе к страшной игрушке. Он смотрел с настоящим вниманием.

— А теперь назови точку для изменения событий. Где и что лучше переиграть?

Я уже знал.

Не мастерская, там уже поздно. И не первая атака. Там отряд все еще не обладает достаточной причиной отступить без позора и внутреннего сопротивления.

Лучше всего изменить момент после постановки первого маяка. Не дать отряду расслабиться. Заставить их остаться сосредоточенными, заметить, что город мертвого мира не так пуст, как хотелось бы.

— Я готов.

Хорн кивнул, коснулся кристалла, и меня снова потянуло внутрь.

На этот раз ощущение было иным. Я не попал в чужое тело целиком, не стал тем самым человеком, который дышит через маску и идет по мертвому городу. Я скорее стоял рядом с носителем, висел у него за плечом, как назойливый призрак.

Площадь Таль-Шаара.

Закрепитель поставила первую точку. Тусклый знак загорался на штыре, тонкая линия света прошла по металлу, дернулась и застыла. В обычной памяти отряд после этого пошел по широкой улице к мастерским. Спокойно, собранно, с внутренним облегчением людей, которые решили, что путь назад у них теперь есть.

Теперь модель ждала моего изменения.

Неприятно было еще и то, что я не мог действовать вне роли Наблюдателя. Я не могу скомандовать: «Всем вести себя внимательно, разведать сектор и не изображать героев». Учебная модель не даст мне командовать остальными. Изменить можно было что-нибудь так, чтобы решение выглядело возможным в рамках отряда и носителя памяти.

И я заставил носителя сказать:

— Думаю, перед движением надо проверить, не осталось ли здесь некров. Я отойду на десять минут, осмотрюсь?

Командир раздраженно повернул голову.

— У нас четыре часа.

Вот он, голос здравого смысла. «У нас четыре часа!». «У нас приказ, у нас окно!».

Проводник осторожно поддержал:

— Десять минут ничего не решат. К тому же он выполняет функции разведки, так что, думаю, лучше все-таки пустить его вперед.

Закрепитель подняла взгляд от маяка.

— Десять минут и мне не помешают. Я лучше настрою маяк.

Идея упала на благодатную почву. Ее поддержали двое людей, которые отвечали за выживание и возвращение. Командир мог продавить свой вариант, но теперь это выглядело бы как самодурство и непробиваемая самоуверенность.

Он неохотно кивнул.

— Десять минут, и без самодеятельности.

Отряд не покинул площадь и сделал то, на что в реальности не хватило времени, привычки или желания: начал проверять мертвый город.

Слова наблюдателя напрягли товарищей достаточно, чтобы люди снова насторожились и вели себя так, как и должны вести люди на опасной территории, а не сборщики бесхозных трофеев. Один боец бросил камешек в окно. Стекла там давно не было, камень щелкнул по темной раме и упал внутрь. Архивист подошел к стене и стал читать выцветшие надписи, тихо бормоча себе под нос.

Вот извлекатель был недоволен. Ему явно хотелось быстрее прошвырнуться по лавкам и мастерским.

Проводник прошел по краю площади и вдруг замер.

— Песок лежит странно.

Командир обернулся.

— Чего?

— Говорю, песок лежит слишком ровно. Ветер так не разгладит. У углов зданий должны быть наносы, ямы, полосы, а его здесь будто разровняли.

Хорошо. Отлично. Оказывается, наблюдатель, когда он не расслаблен, действительно что-то, да подмечает.

Носитель памяти посмотрел в окна и увидел движение.

Второй этаж дома напротив. Тонкая костяная фигура ме-едленно отступила в темноту.