Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

улыбнулась своей самой милой, кассирской улыбкой и подвинула к цесаревне блюдо с пирожками. — Кушайте расстегаи, Лизавета Петровна, они еще теплые. И собирайтесь на вечерний бал. Вы должны сиять, танцевать и всем своим видом показывать, как счастливы работать в нашей дружной команде. А с вашим французским консультантом я сегодня ночью разберусь лично.

Глава 23

ГЛАВА 23.УВОЛЬНЕНИЕ ПРОЕКТНОГО МЕНЕДЖЕРА И ДЕПОРТАЦИЯ БЕЗ ВЫХОДНОГО ПОСОБИЯ

В любом крупном бизнесе, если ты хочешь остановить враждебный поглотительный проект, бессмысленно ругаться с мелкими исполнителями — нужно уволить главного проектного менеджера. Для французского заговора в Петербурге таким менеджером был доктор Иоганн Герман Лесток.

Именно этот пронырливый хирург, авантюрист и тайный агент Версаля сводил бюджеты, организовывал связь с Шетарди и подкупал кабатчиков. Без своего «мотора» красавица Елизавета превращалась в обычную светскую львицу, способную только тратить деньги на платья.

В три часа ночи, когда петербургские улицы утонули в густом, ледяном тумане с Балтики, к дверях дома доктора Лестока подъехала черная карета без гербов и фонарей.

Никакой Тайной канцелярии, никаких криков и битья стекол. Операцию проводила личная, «неформальная» служба безопасности Маши под командованием проверенного капитана Вындомского и четверки двухметровых гренадер-преображенцев, которые с огромным удовольствием пришли отдавать долг за отравленную кабацкую сивуху.

Лестока взяли прямо в его секретной лаборатории, где он при свете свечи шифровал очередное донесение для маркиза де Шетарди. Доктор даже не успел пискнуть, как огромная ладонь гренадера зажала ему рот, а на запястьях защелкнулись железные браслеты.

Через сорок минут трясущегося от ужаса, одетого в один шелковый шлафрок и домашние туфли Лестока ввели в глухой, подвальный кабинет Зимнего дворца.

За простым дубовым столом, при свете одной-единственной керосиновой… то есть масляной лампы, сидела Правительница Анна Леопольдовна. Рядом с ней, немигающе глядя на арестованного, стоял Генералиссимус Антон Ульрих с обнаженной шпагой, играя роль грозного судебного исполнителя.

— Доктор Лесток, — спокойно произнесла Маша, не поднимая голоса. Перед ней на столе лежала пухлая папка с перехваченными письмами и финансовыми ведомостями. — Присаживайтесь. Не стесняйтесь. Вы же у нас специалист по лечению человеческих тел и по тайному слиянию компаний?

Лесток, будучи человеком крайне циничным и хитрым, попытался включить дурака: — Ваше Императорское Высочество! Это чудовищное недоразумение! Я подданный Франции, лейб-медик Её Высочества цесаревны! Вы не имеете права задерживать меня в таком виде! Я требую встречи с маркизом де Шетарди!

— Маркиз де Шетарди сейчас спит в своем особняке под нашим плотным наружным наблюдением и ничем вам не поможет, — отрезала Маша. — А права у меня в этом магазине абсолютные. Вы находитесь на территории Российской империи, гражданин Лесток, и обвиняетесь в промышленном шпионаже, диверсиях против государственного имущества и попытке организации рейдерского переворота за иностранный счет.

Маша раскрыла папку и начала методично, как прокурор на судебном заседании, раскладывать перед белым как полотно доктором документы: — Вот ваши собственноручные расписки в получении двадцати тысяч ливров из французской казны. Вот шифровка, в которой вы предлагаете Шетарди убить фельдмаршала Миниха. А вот накладные на закупку белены и паленой сивухи для солдатских кабаков в Преображенской слободе. Моя служба контроля качества собрала на вас полную доказательную базу. По законам военного времени это квалифицируется как государственная измена и шпионаж.

Лесток сглотнул, почувствовав, как у него подкашиваются колени. Он посмотрел на мрачные, как каменные изваяния, лица гренадер за своей спиной и понял: европейская дипломатия здесь закончилась. Пахнет сырой землей.

— Что… что вы со мной сделаете? — просипел доктор, теряя весь свой французский гонор. — Дыба? Тайная канцелярия?

— В Люберцах за такую подрывную деятельность конкурентам обычно ломали ноги в лесополосе, — задумчиво произнесла Маша, крутя в пальцах гусиное перо. — А при покойной Анне Иоанновне вас бы уже третий час рвали на дыбе в застенках у Ушакова, выбивая признание, после чего четвертовали бы на сытном рынке.

Лесток затрясся крупной дрожью, падая на колени: — Помилосердствуйте, сударыня! Я только исполнитель! Я врач! Мои суставы… я не переживу дыбы!

— Я знаю, что вы не переживете. И мне не нужен международный скандал со смертельной казнью французского подданного в период шведской кампании, — Маша отодвинула документы в сторону и положила перед Лестоком два листа бумаги. Один был чистым, на втором крупным почерком был написан текст.

— Поэтому наша дирекция предлагает вам сделку в рамках досудебного урегулирования, — деловито продолжила Маша. — Перед вами две опции. Опция номер один: вы сейчас же начинаете качать права, я отдаю вас в Тайную канцелярию Остерману, и через неделю от вас остается кусок изломанного мяса в безымянной могиле на Выборгской стороне.

Лесток судорожно помотал головой, с ужасом глядя на чистый лист.

— Опция номер два, — Маша придвинула к нему второй документ и чернильницу. — Вы подписываете вот это чистосердечное признание в том, что по собственной инициативе, без ведома цесаревны Елизаветы, вели шпионскую переписку с Версалем и растрачивали чужие деньги. И добровольно подаете прошение о немедленном выезде за пределы Российской империи по состоянию здоровья.

— Вы… вы отпустите меня живым?! — не поверил своим ушам доктор.

— Живым. Но без выходного пособия, — уточнила Маша. — Всё ваше имущество, дом, банковские счета, золотые запасы и тайники с французским серебром конфискуются в пользу военного бюджета нашей сети. Вы выезжаете в том, в чем сейчас стоите — в шлафроке и туфлях. Капитан Вындомский лично посадит вас в кибитку и без остановок домчит до прусской границы. И если вы еще раз, хотя бы во сне, приблизитесь к границам Российской империи — живым вас брать уже не будут. Выбирайте, гражданин проектный менеджер: дыба или бегство без штанов?

Лесток, будучи прагматичным немцем на французской службе, думал ровно полсекунды. Он схватил перо и дрожащей рукой поставил свою размашистую подпись под текстом «добровольного признания и отказа от всех претензий».

— Вот и чудно. Контракт расторгнут по инициативе работодателя, — Маша посыпала подпись песком и спрятала лист в сейф. — Капитан Вындомский, упакуйте бывшего сотрудника в карету и отправьте на выселки. Смену сдано!

Утро следующего дня встретило Петербург ослепительным солнцем и совершенно новой политической реальностью.

Маркиз де Шетарди, проснувшись в своем особняке, с ужасом узнал от курьеров, что питейные точки закрыты, кабатчики на пути в Сибирь, а его главный резидент, доктор Лесток, таинственным образом испарился из города вместе со всей шпионской кассой.

В Смольном доме цесаревна Елизавета Петровна, оставшись без французского финансирования, без спаиваемой гвардии и без своего главного организатора Лестока, тихо сидела в гостиной, пила чай с крыжовенным вареньем и самозабвенно примеряла новые парижские платья, вздрагивая от